– Спасибо, нам намного лучше! – бодро выкрикнула Наташа и, подбежав, обняла меня, хотя я почувствовал больше эмоции или что-то, идущее от души, чем привычное ощущение прикосновения. – Так здорово, что ты снова с нами.
– Да, и, как вижу, девчонки от этого буквально расцвели, – усмехнулся Виталий Александрович. – Ладно, пора покинуть это злачное место и увидеть этот ваш Трюфельный холм. Столько уже о нём слышал, можно сказать, в своей вотчине – интересно теперь и посмотреть.
– Наверное, ты всё-таки узнаешь об этом подробнее только по рассказам, – ответила Наташа, делая смешные глаза. – Но ведь запретный плод сладок, не так ли?
– Это ещё почему?
– Потому что мне тоже кажется это правильным. Что скажешь, Кирилл?
Женя выжидающе смотрела на меня, и я почувствовал, что она права. Тогда не будет хватать ещё одного воскрешаемого, и неизвестно, к чему может привести в этих обстоятельствах. Поэтому я, помедлив, кивнул головой:
– Да, согласен. Иначе вполне может пойти что-то не так.
– Ладно, договорились, – немного разочарованно хлопнул в ладоши Виталий Александрович. – Тогда вперёд. Время начинать снова жить!
– Стоит действительно покинуть это место. Мне здесь не нравится… – задумчиво сказала Наташа. – А вот с воскрешением придётся повременить до утра.
– Почему это? – Виталий Александрович насупился. – Ты что же, не торопишься порадовать меня возвращением к жизни?
– Нет, не то. Просто я подумала, что не знаю, как выглядит Трюфельный холм в темноте и что там происходит. Забавно, да? Столько пробыла в этом месте, а не обратила внимания на такие очевидные вещи. И, тем не менее, думаю, лучше не рисковать. Ведь тени и зло, как известно, обретают в темноте особые свойства.
– У меня прямо мурашки по коже, – усмехнулся я, теперь понимая, что использовать это выражение можно образно во многих смыслах, один из которых, надеюсь, вскоре останется навсегда в прошлом. – Но, наверное, ты права – пусть уж лучше всё случится именно так, как в прошлый раз. Боюсь, у нас нет времени на разгадывание новых шарад и возможных накладок. Поэтому рисковать смысла нет.
– Ну, вам виднее, – сказал Виталий Александрович и, повернувшись, крикнул: – Всё, ребята, сворачиваемся и едем ко мне на квартиру!
Вокруг всё пришло в движение, а Людмила подошла вплотную, и я увидел, что она плачет:
– Мне так тебя не хватало, Кирилл. Я снова поняла, что жизнь стала бессмысленной.
– Ничего-ничего, скоро это всё закончится, и мы останемся вдвоём.
Я обнял девушку и почувствовал, как всё её тело сильно вздрагивает. В то же время я ощутил какую-то странную недоговоренность. Однако в откровенности Людмилы у меня после всего пережитого вместе никаких поводов сомневаться не было. Тогда в чём дело? Или просто моё восприятие как-то изменилось? После этого дня много лет я спрашивал себя, почему сразу не задал прямой вопрос? Ведь это могло многое изменить. Однако сейчас ошибочно посчитал, что мы сможем со всем разобраться потом.