Я потихоньку приспускал верёвку, и Норд начал задевать лапами перила соседского балкона с явным желанием поскорее перебраться туда. Это, разумеется, никак не входило в мои планы. Но что же делать? На секунду задумавшись, несмотря на становящуюся всё более мучительной боль, я начал дёргаться вперёд-назад, постепенно раскачивая собаку и, когда Норд стал явно выходить за габариты кромки балкона, резко отпустил верёвку побольше. Тут же раздался визг, материя затрещала, но Норд был уже внизу. Из окон первого этажа лился яркий электрический свет, и я осторожно, но с гораздо более спокойной душой, опустил друга детства на траву, тут же с облегчением сбросив вниз верёвку. Норд какое-то время барахтался, упав при падении, а потом быстро припустил в кусты, где, судя по шуму и мельканию материи, начал пытаться освободиться. Что же, пусть так – главное, чтобы он не выскочил куда-нибудь на улице, где явно привлечёт внимание его необычный «поводок».
Теперь точно такой же путь предстояло преодолеть и мне, правда, без помощи верёвки. Ничего, пусть в руке ноет пульсирующая боль, наверное, я всё-таки справлюсь получше Норда – как-никак человек. Но сначала я взял и бросил в сторону кустов свою спортивную сумку, с мягким «пых» приземлившуюся недалеко от продолжающего возиться в ветках Норда. Я некоторое время смотрел в этом направлении, представляя, что сам лечу так с третьего этажа и бесформенной кучей лежу внизу. И ладно бы ещё мёртвый, так ведь всё может оказаться вовсе не так просто – например, с очень сильными увечьями, которые прибавятся ко всем моим остальным заботам. А кто, кроме полиции, будет моими посетителями в больнице? Ну, разумеется, Борис и Вера Павловна, которые тщательно прикроют дверь и, медленно надвигаясь, вскоре избавят меня от мучений. Однако я всё-таки предпочёл бы просто и без затей быструю смерть сейчас. Впрочем, что-то я уже начал рассуждать, как Людмила, – надо думать о жизни и о том, как выбраться изо всей этой передряги с минимальными потерями. Именно поэтому, перемахнув на кромку с другой стороны балкона, начавшую неожиданно вязко крошиться под ногами, я замер, глядя на трубу.
Какая она, оказывается, неприветливая, скользкая и тонкая. Возможно, не поменяй мы её, дело получилось бы куда лучше – по крайней мере, ржавчина точно меня бы притормаживала. С другой стороны, она могла вообще отвалиться вместе со мной и со страшным грохотом рухнуть вниз. Нет, всё-таки лучше новая, которую, как я очень надеялся, хотя бы более-менее качественно прикрепили к стене.
Я повис на одной руке, а другой пытался обхватить трубу. Ничего не выходило – она была слишком скользкой. Ладно, тогда можно рискнуть и перепрыгнуть, обхватив её и надеясь, что стремительно, как по водной горке или пожарному шесту, скачусь вниз. Но эдак можно со всей силой долбануться спиной или копчиком о землю, что явно мало не покажется. Тогда как? Вздохнув, я опустился на колени, осторожно уцепился за торчащие из канта куски арматуры, которые выглядели более-менее монументально, и переместился на живот так, что мои ноги нелепо болтались уже в пределах верха чужого балкона. Затем я медленно сполз вниз, повиснув только на тут же онемевших от нагрузки пальцах, и убедился, что просто спрыгнуть на перила ниже – слишком рискованная и даже заведомо обречённая на провал затея. Правда, у меня ещё оставалась труба, и я решился. Была не была! Обхватив её одной рукой, я широко расставил ноги с тем, чтобы точно затормозить ими о соседский балкон, а потом резко переместил на трубу вторую руку. Тут же словно нечто стремительное подхватило меня и дёрнуло вниз, пронзив мгновенной вспышкой боли по всему телу, и я увидел, что мои взлетевшие вверх руки намертво уцепились за перила. Что же, могло быть и хуже – правая нога зацепилась за ограждение и, как крюк, удержала меня от дальнейшего падения, а руки сами собой доделали необходимое. Спасибо инстинктам! Я осторожно поставил болтающуюся левую ногу на внешний кант, выпрямился и замер. Надо немного передохнуть – в позвоночнике появилось ощущение необычайной тяжести и слишком чувствительной отдачи от быстро бьющегося сердца. Вскоре, к счастью, стало полегче, и, выдохнув, я с трудом перебросил через ограждение правую ногу, встав так же, как немногим раньше на своём балконе. Никакого движения в соседских окнах не было, но, разумеется, это вовсе не значило, что там всё происходящее осталось незамеченным. Точнее, мне оставалось на это только надеяться.