Правая нога болела всё сильнее, но свободно двигалась – значит, ничего не сломано. Я нагнулся и, измерив расстояние до земли, понял, что здесь уже придётся прыгать. Конечно, я смогу значительно сократить расстояние, если так же повисну на этом балконе, как и на своём, но, тем не менее, это было опасной затеей. Впрочем, не более, чем всё, что со мной происходит в последнее время.
Я опустился на четвереньки, уцепился за кант и, соскользнув вниз, повис на руках. Снизу что-то задвигалось, и я готов был уже вскрикнуть, подумав, что там ожидают Борис и Вера Павловна, которым я невольно облегчил задачу. Однако это был всего лишь Норд, который буквально каким-то чудом выпутался из сделанного мной куля и сейчас просто нервно бегал кругами, неотрывно глядя на меня и поскуливая. Эх, если бы ты мог мне хоть чем-то помочь! Хотя то, что кто-то заботящийся находится сейчас рядом и переживает, стоило очень многого.
Я отпустил руки. Падение длилось всего лишь мгновение, потом мои ноги коснулись земли, и я тут же попытался подпрыгнуть вверх, чтобы смягчить удар. В какой-то мере это удалось – я крякнул, крепко сжимая зубы, чтобы не прикусить язык, несколько раз перекатился, мысленно поблагодарив некогда отданные два года секции дзюдо, и растянулся на холодной мокрой траве. Буквально через минуту, немного придя в себя, я тяжело приподнялся и, пошатываясь, встал. Норд тут же радостно подскочил, упёршись лапами мне в грудь, отчего я чуть было снова не рухнул, но удержался и нервно усмехнулся:
– Ну, вот, пожалуй, и всё.
Немного подволакивая ногу и нервно оглядываясь, я достал из кармана куртки поводок, застегнул на ошейнике Норда и зашагал в сторону дороги. Сначала мне захотелось прибрать куски материи, которые образовывали на лужайке причудливую петлю и, разумеется, привлекут внимание соседей утром, если не раньше. Однако подумал, что сейчас это не имеет никакого значения, а отнять лишнее время и силы вполне может. Теперь надо было выйти через дворы к оживлённой трассе, которая вела в сторону Москвы, и попытаться доехать до Людмилы с собакой, к чему обычно отрицательно относились водители. Ну, ничего. Ведь у меня с собой самый главный стимул – деньги. И немало – под эти цели точно.
Когда я совсем выдохся и уже начал подумывать над тем, чтобы остановиться и передохнуть, мы добрались до дороги. Здесь нам пришлось ещё минут десять голосовать, пока какой-то пожилой мужчина, притормозивший на древнем «Москвиче», не согласился подвезти нас до нужного места, сразу же согласившись на предложенные пять тысяч рублей. Только деньги он хотел сразу, а я не видел никаких причин возражать.
Всю дорогу мы молчали, что было странно, но сейчас меня вполне устраивало. Только на светофорах водитель как-то смущённо оборачивался и внимательно меня разглядывал. Да, я отдавал себе отчёт, что вполне могу выглядеть странно. Острая боль постепенно проходила и превращалась в плотные приглушённые пульсации – что же, не так и плохо. А если у Людмилы удастся принять ванну, будет вообще замечательно! Впрочем, скорее надо чётко уяснить – что делать дальше. Ведь я вовсе не исключал, что утром и под её окнами могут появиться мрачные фигуры Бориса и Веры Павловны. Сейчас-то они вряд ли поспеют за мной, хотя, с другой стороны, у них тоже вполне могут быть с собой деньги и какой-нибудь частник не откажется следовать вот за этой машиной. Но в это как-то не верилось. Скорее более правдоподобным представлялось, что эти нежити обладают каким-то внутренним навигатором, который неизменно будет приводить их ко мне, независимо от местонахождения. А это значит, о чём я уже размышлял, что придётся убегать и прятаться всю жизнь или попытаться решить эту проблему как можно быстрее. Что же, именно этим я и собирался заняться.
Примерно через час мы подъехали к четырёхэтажному дому из приятного оранжевого кирпича с оградой, шлагбаумом и очень большой зелёной территорией. Всё вместе это создавало по-настоящему располагающую уютную атмосферу. Неплохо, однако, Людмила устроилась – явно не бедствует. И так живёт, как ни удивительно, человек, который всерьёз думает о самоубийстве. Что же тогда делать остальным? Или права народная мудрость, что счастье вовсе не в деньгах?