– Чёрт побери. Ну, ладно!
Носатый, который упал недалеко от нас, отряхиваясь, приподнялся и, вытащив из-за пазухи ракетницу, решительно направился в сторону Веры Павловны, которая продолжала безмятежно приближаться.
– Стой! Погибнешь! – крикнул я, растерев лицо грязными руками и, перекатившись, оказался на краю могилы. Похоже, парализованный ужасом Норд безропотно оказался рядом и, кажется, находился в предобморочном состоянии, если это вообще возможно для собаки. Во всяком случае, выражение морды у него было именно такое. Крышка гроба только-только появилась, а оба копателя, как в окопе, залегли на дно с автоматами и, насколько я понял, ждали команды, чтобы тоже вступить в бой. Но меня интересовало совсем другое – нежити очень близко, а цель ещё не достигнута.
– Эй, ты. Дай автомат и помогите своему товарищу! – закричал я, решительно протягивая руку и беря у рыжеватого парня оружие, оказавшееся непривычно тяжёлым.
– Что ты делаешь? – спросила Людмила, скатываясь рядом и хватая меня рукой за шею.
– Аккуратно. Чуть в сторону! – ответил я и, приподнявшись, решительно нажал на курок.
Меня всего затрясло, а руки, казалось, сейчас попросту оторвутся. Но я не отпускал автомат, глядя, как часть крышки гроба превращается в месиво из торчащих в разные стороны ошмётков древесины. Норд просто стоял рядом и, умоляюще глядя на меня, лишь слабо поскуливал. Мне показалось, что он прощался с жизнью и был рад, что это происходит вместе с хозяином – в этом, несомненно, виделся некий признак верности и благодарности, за что я был очень признателен другу детства.
– Там лежит мама Наташи. Настоящая, – каким-то бесцветным голосом сказала Женя, присаживаясь рядом.
– Не хочу, чтобы она потом узнала об этом или увидела такое.
– Ты, вот что, – меньше болтай. Лучше бы помогла. Ты же можешь. В чём проблема? – завопил я, услышав глухие щелчки и понимая, что рожок опустел. – Тут всё превратилось в самую настоящую войну, а ты спокойно наблюдаешь!
– Извини, не хотела тебя разочаровывать, но у меня остаётся всё меньше сил… – Женя покосилась на приподнимающуюся правее Людмилу. – Я надеюсь, что мне удастся обеспечить ваш отход, но надо постараться вступить в бой в самый последний момент и вынужденно.
– То есть тебя тогда как-то ранило. Или что? Я не понимаю, – всхлипнула Людмила.
– Нет, просто, оказывается, сил в таком облике даётся не так много, как хотелось бы, и я чувствую себя сейчас не самым лучшим образом. Но это не то, что с живым человеком – я не могу отдохнуть и восстановиться. Точнее, знаю, где можно зачерпнуть ещё силы, но не сделаю этого.
– Почему же?
Я оглянулся – Носатый отступал, сжимая в руке нож и выглядя каким-то потерянным. Остальные опустили оружие и, кажется, готовы были в любой момент бежать. Вот такие защитнички. Хотя, с другой стороны, кто бы не впал здесь в панику? Тем более люди, которые привыкли решать все вопросы силой и впервые столкнулись с тем, что она здесь никак не помогает. Больше-то ничего и не остаётся.
– Хватайте Бориса и бегите к машинам. Мы скоро! – крикнул я, взмахивая рукой, и, кажется, это была именно та команда, которую они ждали: – Оглушите его или ещё что-то, но не убивайте!
– А как же вы?
– Ждите нас. Справимся!
С удивлением я увидел, что эти люди с поразительной быстротой подбежали к тому месту, где лежал брат Жени, склонились над ним и вот уже тащат тело в сторону.
– Силу можно почерпнуть только с тёмной стороны Трюфельного холма, где она есть, но там содержится зло. И эта мощь не поможет, а захватит и начнёт диктовать свою волю, – ответила Женя, выглядящая так, как будто сейчас расплачется. – Я не точно это знаю, но чувствую и боюсь, что тогда перестану быть вашим другом и могу вполне сыграть на руку преследователям, в чём никто не заинтересован.
– Это да. Но…
Я не договорил – раздался оглушительный взрыв и, словно в замедленной съёмке, на фоне серого неба мелькнул разорванный пополам деревянный крест с какой-то могилы, обрамлённый, словно чёрными звёздами, комьями земли. Видимо, это снова была граната, но на этот раз она вовремя предупредила нас, что Вера Павловна уже здесь. Женя метнулась вперёд, лицо, как и тело девушки, вытянулось и снова оградило нас ярко мерцающим щитом, от которого, как эхо, понёсся крик:
– Скорее, берите камень!
Не обращая внимания на врезающиеся в кожу куски дерева и не без удивления отмечая достаточно толстую крышку, я, борясь с отвращением, начал нащупывать камень. Странно, мне почему-то всегда казалось, что гробы лишь внешне смотрятся так монументально, а на самом деле достаточно хилые. И вот ведь – наверное, даже на дачном туалете Бориса доски тоньше, чем на этой крышке. В любом случае, пришлось весьма кстати, что я точно видел, куда Наташа клала камень, и вскоре его действительно нащупал, но никак не мог вытащить наверх. Образовавшихся неровных щелей вполне хватало для толщины моей руки, но для зажатого в пальцах булыжника места оказалось явно маловато.