Но всё подходит к концу, подошёл к концу и срок его беременности. Однажды на прогулке Палый Лист попытался встать со скамьи, на которой всегда сидел, укрытый одеялом. Живот его так увеличился, что юноше было трудно передвигаться, но неутомимый брат Никело говорил, что ему нужно регулярно бывать на воздухе, и охранники с теми же невозмутимыми лицами осторожно выносили Палого Листа во дворик, усаживали на скамейку и укрывали ноги одеялом. Так он сидел положенное время, глядя на солнечные блики в листве и мысленно рассказывая малышу очередную сказку, всё время добавляя, как любит его. «Не забывай меня, - всегда прибавлял Палый Лист, - и будь счастливым». Он не сомневался, что капитул братьев приговорит его к повешению, но с тех пор, как брат Иммаир пообещал, что позаботится о малыше, Палый Лист уже не задумывался о своей судьбе. Главное – что с малышом всё будет в порядке – так он думал.
И когда живот юноши пронзила острая вспышка боли, он громко закричал, зовя стражников, ибо понял – скоро его малыш появится на свет.
Комментарий к Глава 38. Палый Лист. Часть четвёртая
Уффф… Следующая глава будет последней, посвящённой истории Палого Листа…
А теперь - о грустном. У автора завал на работе и следующая глава будет только в субботу)))
Подождите немного, мои дорогие!
========== Глава 39. Палый Лист. Часть пятая ==========
И когда живот Палого Листа пронзила острая вспышка боли, он громко закричал, зовя стражников, ибо понял – скоро его малыш появится на свет.
Стражники торопливо прибежали на зов, и на их бесстрастных лицах юноша впервые разглядел что-то вроде волнения, но задумываться об этом ему было некогда. Его тело скрутило сильной болевой судорогой, и дальнейшее он воспринимал фрагментами, сквозь призму этой боли.
Стражники подхватили Палого Листа на руки и быстро, но стараясь не трясти, понесли внутрь.
Палый Лист помнил только бесконечную лестницу, по которой они спускались вниз. Там, в самых глубоких подземельях Храма, он ещё никогда не бывал, но сейчас ему точно было не до любопытства. Тем более, что он не понимал, каким образом малыш появится на свет – ведь внешне Палый Лист оставался мужчиной, несмотря на растущий живот, и родить ребёнка так, как женщина, был не способен. Но новая судорога выбила все мысли из головы вообще.
Наконец лестница закончилась, стражники пронесли юношу по длинному коридору и внесли в очень чисто прибранную комнату, ярко освещённую множеством светильников. Там его уже ждал брат Никело и ещё двое незнакомых Палому Листу жрецов – довольно молодых, но с такими же бесстрастными, как у стражников, лицами.
Брат Никело рявкнул:
- На стол! Одежду долой! – и стражники быстро положили юношу на стоявший посреди комнаты гладко отполированный стол, а двое жрецов быстрыми движениями сорвали, а кое-где и срезали с него всю одежду.
- Зафиксируйте его! – коротко приказал брат Никело, и, обернувшись к стражникам, рявкнул:
- Убирайтесь! Это не для ваших глаз! Убирайтесь и молитесь об этой заблудшей душе!
Стражники, пятясь, покинули комнату, аккуратно притворив за собой дверь. А помощники брата Никело быстро прикрепили запястья и лодыжки юноши к специальным креплениям на столе, которые Палый Лист заметил только сейчас.
- За-зачем?.. – с трудом простонал Палый Лист.
- Затем, что тебе сейчас будет очень больно, глупое ты дитя, - спокойно ответил брат Никело. – Если бы здесь был отец твоего ребёнка, то всё пошло бы по-другому, но его нет здесь. Хотя… Может, послать за этим… Янгилем? Уверен, для него это будет полезный опыт, да и тебе будет легче…
Палый Лист только головой покачал. Не потому, что не хотел выдавать Янгиля. Потому что он понимал, что малыш его вряд ли будет рад видеть рядом с собой того, кто предал его и его татта.
- Как хочешь, - отозвался брат Никело. – Впрочем, он слишком далеко отсюда, чтобы у нас было время его дожидаться. Обработайте живот зельем, - обратился он уже к жрецам, и те стали протирать живот Палого Листа, который просто ходуном ходил от судорог, ставших, впрочем, чуть слабее, каким-то прозрачным зельем лёгкого зеленоватого оттенка с приятным свежим запахом.
А брат Никело взял в руку тонкий хирургический и нож и мягко пояснил:
- Я не знаю, как бы это проходило, будь у тебя рядом, кто сотворил это дитя. Мне не удалось найти достоверных источников на эту тему, а те, что имеются, либо испорчены, либо непонятны нам, но… Я нашёл описание, как извлекать дитя, если оно появляется на свет, такой приём используется и при родах женщин, если что-то им препятствует родить естественным путём. Лекари называют это «разрез Эригиля»*.
- То есть, - с трудом произнёс Палый Лист, - вы разрежете мне живот и достанете малыша?
- Верно, - отозвался брат Никело. – Но если женщинам перед этим обычно дают специальное обезболивающее зелье, то с тобой… С тобой так не получится. Для мужчин такое зелье не годится категорически, его компоненты… впрочем, это неважно, главное, что я буду делать разрез Эригиля, ничем не обезболивая. Тебе придётся терпеть. Ты готов?
- Даааа… - прохрипел Палый Лист, его скрутила новая судорога. Конечно, он не был готов. Но он прекрасно понимал, что для малыша это единственный шанс появиться на свет живым и невредимым.
- Тогда я начинаю, - сказал брат Никело. – Вдохни поглубже.
Палый Лист послушно вдохнул… и тут пришла боль… Боль затопляла разум и длилась, казалось, целую вечность. Он только и мог, что мысленно твердить про себя, обращаясь к малышу:
«Всё будет хорошо, хорошо, хоро…»
Потом всё вокруг потемнело, боль, казалось, достигла своего пика и пошла на спад, а тьма рассеялась , когда Палый Лист не услышал, нет, скорее, почувствовал недовольный и сердитый младенческий крик. Где-то на периферии сознания он улавливал голоса:
- Совершенно здоровый малыш… и выглядит, как любой другой…
- А что вы хотели, бестолочи? Брат Готан, зашивай его скорее, не медли! А ты, брат Лонис, обмой младенца!
Боль возобновилась, но сейчас она казалась лёгкой и почти переносимой, а тьма перед глазами стала рассеиваться. Палый Лист собрал оставшиеся силы и прошептал:
- Покажите… покажите мне малыша…
- Что он говорит? – спросил брат Никело.
- Кажется, он просит показать ребёнка, - ответил один из братьев, доселе остававшийся безмолвным.
Брат Никело склонился к лицу Палого Листа и спросил:
- Ты действительно хочешь увидеть малыша? Может быть, не стоит? Ты не должен привязываться к нему, ребёнок принадлежит Храму.
- Покажите… - прошептал Палый Лист на пределе сил. Брат Никело нахмурил брови и покачал головой, но потом всё-таки кивнул и сказал:
- Поднеси ему ребёнка, брат Лонис.
Помощник жреца приблизился, и Палый Лист увидел сморщенное красное личико, прилипшую к крохотному лобику прядь тёмных тоненьких волосиков, недовольно оттопыренные губки и упрямо сжатые кулачки с крохотными, словно игрушечными, пальчиками. Глаза малыша были зажмурены, но, когда его поднесли поближе, он открыл их и издал громкий недовольный крик.
Палый Лист смотрел на своё дитя и не мог наглядеться. Глаза новорожденного оказались двухцветными, как у Фаэра, и имели необычный сиреневый оттенок, носик был крохотным и вздёрнутым, щёчки – пухлыми. Сын показался Палому Листу самым прекрасным малышом на свете, и он прошептал:
- Можно я поцелую его… Один раз, только один… Я не буду больше просить…
И он завозился, пытаясь подняться. Но не смог – запястья юноши были всё ещё прикованы к столу.
Брат Никело нахмурился уже совсем недовольно, но всё-таки сказал:
- Хорошо. Я не хотел причинять тебе лишних страданий, но раз уж ты так просишь, дитя, кто я такой, чтобы отказывать…