И он снова кивнул жрецу, державшему на руках сына Палого Листа.
Крохотное личико оказалось совсем близко, и Палый Лист поднял голову, прикоснувшись губами к бархатной нежной щёчке. Словно цветочный лепесток поцеловал. Малыш слабо заулыбался беззубым ротиком, а Палый Лист смотрел на него, не отрываясь, стремясь запомнить каждую чёрточку маленького личика.
«Не забывай меня…» - послал он отчаянный мысленный зов.
Взгляд ребёнка стал серьёзным и осмысленным, и Палому Листу на миг показалось, что его дитя всё понимает и тоже прощается с ним… Но нет, что может понимать новорожденный младенец, он забудет всё это, забудет навсегда, и Палому Листу никогда не удастся увидеть своего малыша… никогда больше.
- Унеси дитя, брат Лонис. Кормилица в приюте готова?
- Всё сделано, как вы приказали, брат Никело, - отозвался второй жрец. – Это надёжная, проверенная женщина.
- Это хорошо, - задумчиво сказал брат Никело. – Уноси.
Палый Лист жадно смотрел на сына, не замечая ничего вокруг, а потом… потом малыша унесли, и вокруг неожиданно не стало ни света, ни воздуха…
Очнулся он уже в своей камере, рядом сидел молодой жрец в бирюзовой мантии с неширокой белой оторочкой по подолу, капюшону и рукавам. Выглядел он усталым, но когда Палый Лист открыл глаза, на лице жреца появилась радость, которая тут же сменилась всегдашней невозмутимостью.
- Ты очнулся, еретик, хвала Небесной Благодати! Брат Никело был прав, корень ясменника смог нивелировать побочные эффекты…
- Я… что со мной? – просипел Палый Лист. Голос ему повиновался с трудом, горло казалось сухим, словно несмазанное колесо у старой повозки.
Молодой жрец напоил его из маленькой чашечки с длинным носиком и сказал:
- Нервная горячка. Ты был между жизнью и смертью, но хвала брату Никело, он искусный целитель. Если бы не его экспериментальное зелье, ты бы уже был в аду, но неизречённая милость Небесной Благодати и искусство брата Никело дадут тебе возможность искупить свои грехи, еретик! Я и другие помощники братьев-целителей ухаживали за тобой три седмицы, но сейчас ты пришёл в себя и скоро будешь достаточно здоров, чтобы предстать перед капитулом Высших за свои прегрешения.
- Не лучше ли было оставить всё, как есть, и не тратить силы на то, чтобы вылечить меня? Мне ведь всё равно грозит виселица… – сказал Палый Лист, не испытывая привычного страха перед жрецами. Он потерял всё, ради чего стоило жить, чего же теперь бояться?
- Ты не прав, еретик! – важно ответил юный жрец. – Если бы ты умер, то умер бы нераскаянным, а Небесная Благодать в святости своей радеет о каждой заблудшей душе.
И он поднял указательный палец, явно подражая кому-то из братьев и стремясь выглядеть старше и значительнее. Это выглядело… забавно, и если бы Палый Лист мог смеяться, он бы рассмеялся. Но и это умение он уже утратил. К тому же перед глазами вновь возникло крохотное личико, и душу оцарапала нестерпимая боль.
- А что… - начал он вопрос, но тут в камеру вошёл брат Никело и одним движением пальца отослал целителя прочь.
- Не задавай лишних вопросов, - сказал он. – Ты всё равно не получишь ответов. Забудь обо всём, что с тобой было, и подумай о своей судьбе, своих грехах и раскаянии.
- Грехи… - горько усмехнулся Палый Лист. – Немного же я нагрешил.
- Достаточно, чтобы быть повешенным высоко и сразу, - сухо ответил брат Никело, поставил на столик рядом с кроватью Палого Листа несколько склянок с какими-то зельями и продолжил:
- Не спрашивай. А лучше усни. Тебе нужны силы. И помни – никаких вопросов. Не смущай юного брата – он всё равно не ответит тебе. Это запрещено.
И с этими словами он покинул камеру, а юный жрец вновь устроился у постели больного.
***
Прошло несколько дней. Физически Палому Листу стало лучше, но душа… Он не мог не думать о малыше, но это было так больно… Но спорить с помощниками брата Никело было бессмысленно. Они чётко выполняли всё, что было предписано – поили юношу зельями, заставляли есть пить, а когда он немного окреп – стали заставлять вставать с кровати и двигаться. Палый Лист не спорил. Постепенно он погружался в какое-то отупелое равнодушие ко всему, потому что знал твёрдо – жить ему незачем. Нужно только дождаться приговора… и тогда всё закончится.
Мало-помалу брат Никело решил, что рядом с Палым Листом не требуется постоянного присутствия его помощников, и юноша всё чаще оставался в камере один. Он не знал точно, сколько прошло времени, не знал, день сейчас или ночь… Палый Лист просто медленно угасал душевно, выгорал, оставаясь пустой оболочкой.
Но однажды дверь камеры отворилась, и в неё торопливо вошёл… брат Иммаир. Палый Лист даже выпал из своего обычного безразличного состояния, он очень давно не видел брата-расследователя, во время болезни тот не навещал его, что же привело его сейчас?
- Мне пора на суд? – единственное, что пришло в голову юноше.
- Нет, - быстро ответил брат Иммаир, и Палый Лист отметил, что жрец выглядит плохо, словно и сам тяжело болен. – Но ты должен встать и одеться.
И он протянул Палому Листу длинную тунику, мантию коричневого цвета – такие носили младшие жрецы-работники и мягкие короткие сапожки.
- Быстрее, - сказал брат Иммаир. – Ты ведь хочешь видеть своё дитя?
*Кесарево сечение.
Комментарий к Глава 39. Палый Лист. Часть пятая
Отпусти меня, чудо-трава!
Очень хотела обойтись без лишних сантиментов, но не получилось. Так что будет ещё одна глава про Палого Листа.
========== Глава 40. Палый Лист. Окончание ==========
- Быстрее, - сказал брат Иммаир. – Ты ведь хочешь видеть своё дитя?
Палый Лист сжался. Неужели брат-расследователь решил поиздеваться над ним столь жестоко? Но было не похоже, что жрец шутит. Он резко прошипел:
- Мне некогда тебя уговаривать! У нас есть всего полчаса, чтобы покинуть Храм. Потом… потом будет поздно…
Палый Лист торопливо вскочил и стал одеваться. Он не испытывал страха. Ничего страшнее смерти с ним случиться не могло, а смерть и так грозила ему в этом проклятом месте. Поэтому он быстро снял длинную полотняную рубаху, бывшую единственной одеждой, натянул тунику, сапожки и накинул плащ.
- Я готов, - тихо сказал юноша. – Что нужно делать?
- Накинь капюшон, - быстро сказал брат Иммаир. – И молчи, молчи, что бы ни случилось.
Палый Лист послушался, и жрец, торопливо оглядев его и поправив плащ, распахнул дверь. Коридор был пуст. Палый Лист хотел было спросить, куда подевалась стража, но брат Иммаир посмотрел на него столь грозно, что все слова застряли у юноши в глотке.
- Иди за мной! – приказал брат Иммаир. – Опусти голову, смотри только под ноги, не поднимай глаз! И ни звука!
Палый Лист кивнул и мелкими семенящими шагами поспешил за широко шагающим братом Иммаиром. Они прошли по коридору, преодолели одну лестницу, другую… Пару раз их останавливали стражники на постах, но брат Иммаир показывал им какую-то пластинку, которая висела у него на шее на витом кожаном ремешке, и они безмолвно пропускали брата-расследователя и его спутника.
Ещё коридор, ещё лестница… Наконец, оба оказались в просторном дворе Храма, под холодным ночным небом. Двор тоже был почти пуст, только у ворот дежурили стражники, да тихо фыркали привязанные под навесом у кормушек верховые тильги.
- Садись на тильга, - коротко и тихо, но отчётливо произнёс брат Иммаир. – Мы уезжаем.
- Мой… - вырвалось у Палого Листа, но жрец перебил его:
- Заткнись! Его здесь нет! Уже нет! Молчи и делай, как я скажу!
Палый Лист молча подошёл к навесу, выбрал невзрачного с виду, но явно выносливого и быстрого тильга, на которого указал ему брат-расследователь, и вскочил в седло. Брат Иммаир тоже вскочил на рослого и явно злобного тильга и приказал Палому Листу: