Ала поверила. До сих пор брат Иммаир не лгал ей даже в мелочи, к тому же не по годам умная девушка сразу поняла, что брат Иммаир не просто так беспокоится о бедном Фаэре.
- Ты ведь не просто так хлопочешь? – напрямик спросила она. – Ты ведь любишь его?
- Люблю, - просто ответил брат Имммаир. – Как оказалось, во мне достаточно Фаэрской крови, чтобы быть Дахэ. Я долго боролся с собой, но природу не изменишь. Я такой, как я есть. Презираешь?
- С чего бы? – спокойно спросила девушка. – Это всё равно, что презирать тильга за то, что он ест траву, а дарыша* – за то, что он убивает ради пропитания. Они такими созданы, и это невозможно запретить. Меня волнует другое – зачем ты заложил его другим?
- Тогда я ещё не понял природы своих чувств, - ответил брат Иммаир. – Но, ты знаешь, может быть, это и к лучшему. Брат-целитель, Никело, спас юношу от верной смерти… и на свет появилось его дитя. Понимаешь, их разлучат, малыша отдадут в приют, а самого Палого Листа отправят в Ло… в одно ужасное место, где он долго не протянет. Он и так не протянет долго. Зачахнет без сына. Помоги мне, Ала, если кто и сможет помочь - то только ты.
- Я не смогу устроить побег из Храма, - задумчиво сказала Ала. – Это мне не по зубам.
- И не надо, - быстро ответил брат Иммаир. – О том, чтобы вывести юношу из Храма, позабочусь я.
- И в чём тогда проблема? – удивилась Ала. – Хватай своего возлюбленного в охапку и беги подальше. Думаю, что ты сумеешь спрятаться так, что вас никто не найдёт.
- А ребёнок? – тихо спросил брат Иммаир.
- Ну, ведь это не твой ребёнок, - хмыкнула Ала. – Что тебе до него? Если вы оба эти… как его… Дахэ, то без труда сможете понаделать новых.
Брат Иммаир молча поднялся и тихо сказал:
- Забудь про мой рассказ. Я думал, что ты сможешь мне помочь. Видимо, ошибся. Прости, мне пора.
- Погоди! – не выдержала Ала. – Прости меня! Но ты и впрямь любишь его, если можешь принять чужое дитя…
- Он не будет счастлив без сына, - вздохнул брат Иммаир. – Поэтому я должен попытаться…
- Ладно, - согласилась Ала. – Сядь. Сядь и расскажи мне, что от меня требуется.
- Похитить ребёнка. Он пока находится в одном из Храмовых приютов. Приют, конечно, охраняется, но не так строго, как сам Храм. К тому же, за детьми ухаживают женщины-послушницы, большинство из них уже немолоды… Есть несколько молодых кормилиц, но не думаю, что они смогут помешать тебе. Твоя задача – похитить ребёнка, принести его в условленное место и отдать отцу. А потом мы уйдем, и ты больше никогда о нас не услышишь.
Ала задумалась.
- Ты понимаешь, о чём просишь? - наконец спросила она. - Я могу не справиться одна и попрошу помочь мне своих ребят. Нас казнят, если поймают – это ведь не пирожок у торговки утащить, это покушение на имущество Храма.
- Понимаю, - ответил жрец. – Только мне больше не к кому обратиться с такой просьбой, Ала. Я бы сделал всё сам, но так не получится. А выбирать между ними двумя я не могу. Просто не вправе. И ещё… Я уже думал, что ты привлечёшь своих, поэтому…
Жрец достал из-под мантии туго набитый, сыто звякнувший в его руках мешочек.
- Вот, - сказал он. – Это половина моих сбережений. Плата за риск. Здесь хватит на то, чтобы вы могли начать честную жизнь. Не обижайся, просто возьми.
Ала вздохнула, приняла мешочек и сразу определила, что он набит полновесными золотыми монетами. Такой добычи у них ещё не было, а может, и не будет никогда. Здесь и впрямь хватит на то, чтобы открыть постоялый двор или мастерскую, заплатив солидный взнос в гильдию. Ради этого стоило рискнуть, к тому же… Когда-то жрец спас ей жизнь, и пусть ему сейчас в голову запала такая блажь, как любовь к странному мальчишке-Фаэру, это не отменяет её долга.
- Хорошо, - сказала девушка. – Но учти, что я делаю это не только ради денег, понимаешь?
- Понимаю, - серьёзно согласился жрец.
- Тогда говори, что мы должны сделать.
И брат Иммаир стал излагать свой план – подробный и хорошо продуманный.
***
План жреца был хорош – практически без изъянов. Только вот Ала знала, как часто рушатся самые продуманные планы из-за нелепых случайностей, поэтому, идя на дело, взяла с собой одну очень интересную вещь. Это было её единственное наследство. Женщина, которая её подобрала, рассказывала, что эта странная вещь – единственная, которая находилась при малышке. Вещь эта больше всего напоминала небольшой шарик, полый внутри, со множеством отверстий. Внутри шарика что-то тихонько позвякивало и пересыпалось, но наружу через отверстия не просыпалось ничего. Шарик был прикреплён к тонкой цепочке странного плетения – вещь непонятная и довольно бесполезная, разве что на шее носить. Но металл, из которого был сделан шарик, был некрасивого тускло-серого оттенка, и даже когда Ала пыталась его начистить песком, чтобы хоть немного заблестел, ничего не вышло.
Но Ала всё равно упорно носила шарик на шее – ведь это была единственная память о неведомых родителях, а то, что оставили именно родители, девочка не сомневалась – кто ж ещё?
Но однажды старая нищенка у Храма, разглядев необычное украшение на шее Алы, тихо прошипела:
- Сняла бы ты это, девонька… Или под одежду спрятала. Жрецы за это могут такое учинить – пропадёшь с концами.
- Зачем это жрецам? – удивилась Ала. – Вещь некрасивая, не ценная…
- Эх, молодёжь, - вздохнула нищенка. – И ведь Фаэрская кровь в тебе вроде бы…
- Я сирота, - мрачно отрезала Ала. – Кто его знает, какая во мне кровь…
- Есть Фаэрская, - прищурилась старуха. – Глаза… И ещё – будь ты чистокровной Гортанкой – это бы не смогла надеть.
- Да что это такое? – не выдержала девочка. – Скажи, бабушка. Сокровище, что ли, какое?
- Можно и так сказать… - проскрипела старуха и выразительно покосилась на проходящего мимо продавца лепёшек. Ала вздохнула – несколько монеток у неё было – как раз на пару сдобных горячих лепёшек. Но если отдать их – можно лечь спать голодной, кто знает, удастся ли раздобыть ещё. Однако, любопытство взяло верх. Ала свистом подозвала мальчишку-продавца и купила у него две восхитительно свежие, ещё тёплые и маслянистые лепёшки, а потом протянула одну старухе.
Нищенка быстро схватила лепёшку и стала есть – неторопливо, но было понятно, что голодна она давно.
- Совсем народ подавать перестал, - пожаловалась она, съев ровно половину и спрятав вторую где-то в своих неопрятных лохмотьях, - беднеют все… Если бы жрецы похлёбку не раздавали – давно бы с голоду померла. Но похлёбка-похлёбкой, а иной раз и пожевать что-то хочется. Зубы-то пока есть…
И нищенка коротко хохотнула, показав все пять уцелевших желтоватых зубов. Ала только вздохнула и повторила свой вопрос. На этот раз старуха ответила:
- Видела я такое. Эта штука называется «Последний Шанс». Если край придёт – этот шарик нужно с шеи сорвать и наземь бросить – тогда от любого врага ускользнёшь.
- Куда ускользнёшь? – деловито спросила Ала.
- Вот того я не знаю, девонька, - ответила нищенка. – Давно это было, знала я Фаэра-полукровку с таким шариком. Лихой парень был. Правая рука тогдашнего Ночного Правителя. Так вот, говорят, что когда стражники его схватить хотели, он этот шарик оземь бросил… и пропал. Совсем, как есть пропал.
- И что дальше? – нетерпеливо спросила Ала.
- А ничего, - вздохнула старуха. – Больше я никогда ничего о нём не слышала, но, надеюсь, что всё у него хорошо сложилось. Хотя, кто знает…