- Так проходит слава земная… - вздохнула Адрастея. – Но я не жалуюсь. Будь моей гостьей, Ала. Я не причиню тебе вреда. Жаль только, что ты смертная…
- Почему? – удивилась девушка. – Ты презираешь смертных?
Нимфа рассмеялась в ответ:
- Что ты! Просто вы такие краткоживущие! Не успеешь привязаться – вы уже умираете… Моими возлюбленными были смертные герои, прекрасные атлеты и сильные мужи… Где они теперь… И где я? Сбылось проклятие Хроноса…
Весёлость в голосе Адрастеи сменилась тоской, и Ала подумала, что хозяйка этого странного места малость скорбна головушкой, но даже пожалела её. Бессмертная или нет, а провести столько лет в одиночестве – так спятит кто угодно. К тому же нимфа не казалась агрессивной – только очень грустной, и Ала решила, что ей стоит отдохнуть и воспользоваться гостеприимством Адрастеи, а потом уж и разузнать, что это за место и как отсюда можно вернуться на Фаэ.
Между тем Адрастея вновь улыбнулась и ласково сказала:
- Не слушай меня, я могу говорить невесть что, привыкла, что моя единственная слушательница не может ответить мне… Войди же в мой дом, Ала, раздели со мной кров и пищу. Этот ребёнок - он скоро проснётся и будет очень голоден. Это ведь не твой сын, не так ли?
- Я должна была доставить его отцу, но не получилось… - вздохнула Ала в ответ.
- Бывает, - согласилась Адрастея без всякого удивления. – Скоро он проснётся и будет очень голоден… Думаю, Амальфея поможет ему, как когда-то помогла маленькому Зевсу. Идём же.
Ала хотела спросить – куда, но нимфа махнула рукой, и прямо посреди поляны появился маленький домик – красивый, с белёными стенами и двускатной крышей, крытой яркими и блестящими нарядными черепицами. Окна домика были обвиты плетьми странного ползучего растения, усеянного аппетитно выглядевшими зелёными и сизыми ягодами.
- Это моё скромное жилище, - сказала нимфа. – Но здесь удобно. Идём же, тебе нужно помыться с дороги и переменить одежду.
Ала, не возражая, вошла в домик следом за Адрастеей. Внутри было так же уютно и чистенько, как и снаружи. Мягкий, плетёный ковёр на полу, полупрозрачные занавеси на окнах, накрытый стол с плоскими расписными тарелками и блюдами, наполненными лепёшками, какими-то плодами - целыми и нарезанными, глиняный кувшин с двумя ручками и узким горлышком, кубки, наполненные рубиновой жидкостью, аппетитно пахнувшие куски жареного мяса, пироги, мёд, жареная рыба… Пахло всё изумительно, и стол был накрыт на двоих.
- Не удивляйся, - сказала нимфа, - я умею создавать еду. У меня осталось не так много умений, но это – при мне. К тому же у меня есть Амальфея. Пройди в купальню, а я добуду немного молока для малыша.
Ребёнок на руках Алы беспокойно заворочался, но потом снова затих.
- Он необычный… - улыбнулась Адрастея. – Ты знаешь это?
Ала только головой покачала.
- А я вижу. Не забудь, я нянчила бога. И не бойся, я не причиню вреда маленькому…
Адрастея щёлкнула пальцами и прямо рядом со столом появилась деревянная резная колыбелька.
- Положи малыша сюда, он ещё немного поспит.
Ала осторожно положила младенца в колыбельку и отправилась туда, куда показывала нимфа. За полупрозрачным длинным занавесом оказался самый настоящий маленький бассейн с тёплой, приятно пахнувшей водой. Ала с наслаждением вымылась, а потом увидела, что на бортике бассейна возник большой кусок белого полотна и белая же одежда, похожая на одежду самой Адрастеи.
- Я помогу одеться, - возникла в проёме нимфа. И в самом деле – помогла, скрепила одежду, которую называла «хитон», пряжками на плечах, помогла подпоясаться, а затем прямо из воздуха достала сандалии – очень простые, подошвы с прикреплёнными длинными ремешками.
Одевшись, Ала вернулась в первую комнату, где на столе уже стояла небольшая чаша с квадратным орнаментом, доверху наполненная молоком. Удивительным, серебристым, словно искрящимся.
- Амальфея – не простая коза, божественная, - сказала Адрастея. – Её молоко не просто насытит малыша, оно даст ему здоровье. Мы покормим его, когда он проснётся. Раздели же со мной трапезу, Ала. И помни – я чту закон гостеприимства, тебе ничто не угрожает в моём доме…
***
Ала провела у Адрастеи уже несколько дней. Сначала она ждала подвоха, но постепенно уверилась в том, что ничего плохого Адрастея не сделает. Бедная нимфа, осколок прошлого божественного мира, волей случая оказавшаяся заключённой этого странного места, просто дико соскучилась по общению и была рада новым лицам. Всё складывалось прекрасно. Всё, кроме двух вещей. Место это называлось Серый тупик, и покинуть его никакой возможности не было. А ещё Адрастею за помощь мятежному сыну проклял Хронос, и теперь время здесь текло слишком быстро. Это для бессмертной Адрастеи не имело значения, но ведь ни Ала, ни младенец бессмертными не были…
Адрастея не сразу рассказала Але об этой особенности Серого Тупика. Но в один из дней Ала, случайно взглянув в зеркало, поняла, что стала выглядеть старше. Вместо девчонки, почти что подростка, на неё смотрела взрослая девушка, точнее, даже молодая женщина. Удивлённая Ала решила, что это просто неудачная шутка нимфы, заколдовавшей зеркало, об этом она со смехом и сказала Адрастее.
К её удивлению, нимфа разрыдалась и тихо сказала:
- Я так надеялась, что этого не произойдёт… Но, видно, и с тобой случится то же самое…
А потом рассказала, что могучий Хронос, низвергнутый собственным сыном в бездонную пропасть Тартара, сумел изречь проклятие, в котором, как водится, говорил о пришествии новых богов, позабытых алтарях и исчезновении Олимпийских богов с лика земного. На Адрастею он разгневался особо – ведь если бы не её помощь, Рея не сумела бы скрыть от мужа, что малютка-Зевс выжил. И он проклял нимфу особо, заявив, что если остальных богов ждёт безвременье и забвение, то она, когда развеется вера в Олимпийцев, будет вечно заключена в месте, из которого нет выхода вместе со своей невольной сообщницей – божественной козой Амальфеей. И что любой, кто нарушит её одиночество, останется в этом месте навечно, предварительно быстро состарившись. И что только тогда падёт его проклятие, когда она решится наполнить своей божественной кровью огромную глиняную чашу и выплеснуть её на завесу. Но не ради себя, а ради того смертного или смертной, которые смогут покинуть проклятое им место.
- Вот эта чаша, - грустно сказала Адрастея и показала огромную глиняную чашу, установленную рядом с домиком. – Я могла бы попытаться уйти отсюда, но если я наполню её своей кровью, то попросту перестану существовать. Моё бессмертие течёт по венам, это ихор,** содержащийся в моей крови. Я бессмертна и неуязвима… до тех пор, пока сама не посягну на собственное бессмертие…
Ала была в отчаянии и спросила Адрастею, сколько лет ей осталось.
- Ты молода, - вздохнула нимфа, - возможно, ты превратишься в беззубую старуху не скоро, по твоим меркам. Пять лет… может, чуть больше… Но для меня это как одно мгновение.
Ала немного успокоилась, решив, что за пять лет она сможет найти какое-нибудь решение. Но опасность подкралась с другой стороны.
Ала и Адрастея прожили в домике нимфы уже полгода, малыш, похищенный у жрецов, был совершенно здоров, рос и развивался на диво быстро. Он встал на ножки в четыре месяца, начал уверенно ходить и бегать в пять, бегло заговорил ещё через месяц, был он на диво ловким и сообразительным, но… Ала знала, как развиваются дети в её мире, малыш, к которому привязались и бывшая воровка, и пленённая нимфа, рос и развивался слишком быстро. И женщина поняла, что малыш вырастет и состарится куда быстрее, чем она.
Она с печалью спросила об этом Адрастею, но нимфа лишь заломила руки и с печалью сказала, что так оно и есть, и что малыш теряет свои годы даже быстрее, чем Ала.
- Неужели ничего нельзя сделать? – горько спросила Ала.
- Я бы поделилась своим собственным бессмертием, но не могу! – в отчаянии воскликнула нимфа. – Проклятый Хронос предвидел такое, и это умение он у меня отнял!