- Вам приказано стоять на коленях и молчать?
Молчание в ответ.
- Кивните головой, если да.
Обе закивали, в глазах у грудастой блондинки - надежда, армирка же с виду по-прежнему бесстрастна.
- Где жезлы - знаете? Если знаете, мотните головой в их сторону.
Закивали, завытягивали головы в сторону туга, словно атакующие гуси, пытающие-ся ущипнуть.
Как ни противно, но пришлось подойти к мертвецу. Тело все болело, словно избитое, и каждый шаг давался с трудом. Жезлы обнаружились за поясом, все три. Интересно, если хозяин мертв - может ли кто-то другой пользоваться их магией? Он осторожно, как к пугли-вой кошке, протянул руку. Почему-то, как совсем недавно - с руной, он понимал - к поясу прикасаться нельзя. И к пистолету - нельзя. А хуже всего будет, если он попытается дотро-нуться до медальона на шее. Осторожно, как змеелов гадюку, он двумя пальцами выудил первый жезл из-за пояса. Затем - второй. Когда он вытягивал третий, то едва не коснулся се-ребряного узора на поясе, и его словно током тряхнуло, но не в руку, едва не совершившую оплошность, а в голову. Слегка было похоже на то, как будто он понюхал приоткрытую бан-ку со свеженатертым ядреным хреном - словно в темечко шило вогнали, а из глаз заструи-лись слезы. Как ни странно, это немного прочистило голову, и он бережно подцепил и извлек третий жезл. Как и боевой жезл убитого подпоручика, они чувствовались, но не словно бы еще одной рукой, а - занозой в ней, чем то болезненным и чужеродным. Ощущались только два жезла, как он понял, третий был связан с убитой женщиной и был словно спящим. С не-го он и начал. Он попытался понять - как отдать с помощью жезла команду ошейнику? Ноги подкашивались, голова гудела, в животе по-прежнему пекло, грудь будто молотобоец отхо-дил кувалдой... Он опустился на пол, всецело поглощенный жезлом, даже не заметив, что едва не коснулся кровавой границы на полу. Ничего не получалось, пока он не додумался запустить в жезл руну поиска. Она использовалась для розыска жил, друз с ценными кри-сталлами, но оказалась полезной и тут. Представив ее уже привычным способом, он впустил ее в жезл, который сопротивлялся этому, но не сильно. Поблуждав несколько мгновений по жезлу, она остановилась у одного из выступов-пупырышков в верхней трети жезла. Уже поч-ти не сомневаясь, он взял жезл в правую руку, надавил большим пальцем на пупырышек и мысленно сказал жезлу: "Откройся". Раздался негромкий, сочный, как у смазанного и вычи-щенного затвора, лязг. Ошейник на мертвой вирацке, подпрыгнув, раскрылся. И тотчас же ее тело, которое, даже упав мертвым, сохранило позу, обмякло и словно оплыло безвольно на пол. Так. Теперь надо было освободить живых. Он наугад взял второй жезл, вновь коснулся выступа-пупырышка большим пальцем и вновь попытался скомандовать. Жезл, будто жи-вой, сопротивлялся, становился то ледяным, то словно раскаленным, и вообще напоминал пойманного маленького, но свирепого зверька, вроде куницы. Теперь Дарри намного лучше понимал, кто такие туги и работорговцы, и искренне их ненавидел. Он направил в жезл нить, будто собираясь создать руну, но просто давя сопротивление этой твари, жезла, и давил, пока не понял - можно! И вновь приказал: "Откройся!" И вновь - победный щелчок! Пышногру-дая пришлая, застонав, рухнула набок, и, помогая себе руками, распрямила ноги. И зарыдала, громко, трубно. Пришлось шикнуть на нее:
- А ну, тихо! Не хватало еще, чтобы на твой вой их друзья набежали!
Пришлая старательно попыталась, и теперь только всхлипывала. У Дарри же от на-туги опять пошла из носа кровь. Кружилась голова, а в животе будто поселилась стая голод-ных волков. Никогда он еще так не хотел есть! Похожая на эльфийку изящная армирка с тре-вогой смотрела на него. Наверное, боялась, что из-за этой самой схожести с эльфийкой он не будет ее освобождать - гномы и эльфы, мягко говоря, не очень приязненно относились друг к другу. Он со вздохом взял последний жезл. Как ни странно, в этот раз все прошло намного легче. Его словно укрыло прохладой в летний зной, стук в висках пропал, и он почти без со-противления одолел последний ошейник. Армирка медленно встала, чувствовалось, что все тело ее затекло и еле способно двигаться. Несколько секунд постояв с закрытыми глазами, она, пошатываясь, медленно добралась до дальнего угла комнаты, наклонилась, что-то по-добрала и снова стала с закрытыми глазами. Но от нее теперь словно пахло свежестью, ле-сом, силой и весной, а усталость и измученность куда-то исчезли. Низко, до земли, покло-нившись Дарри, она, обогнув кровавый круг и стараясь не смотреть на него, подошла к Кам-ню вплотную и, склонившись к нему и обхватив ласковыми узенькими ладошками его заты-лок, впилась в его губы, не обращая внимания на текущую из его носа кровь, долгим и неж-ным поцелуем. От нее пахло какими-то травами, сладко и в то же время терпко. У Дарри словно птицы запели внутри, боли и усталость куда-то отступили и вообще, его первый раз в жизни поцеловали! Пока он сидел с блаженным и дурацким видом, армирка куда-то упорх-нула, но скоро появилась с большой деревянной кружкой. Протянув ее гному, она сказала:
- Это травяной чай с медом. Правда, холодный. Но ты выпей, ты потратил очень много сил, и можешь просто упасть без них. Поверь, я знаю, что говорю, я - друидка. Хоро-шо бы тебе поесть и отдохнуть, но, боюсь, тут это невозможно. Ну вот, хоть вот это сьешь, - и она протянула гному здоровенный печатный пряник с начинкой. Живот громогласным ур-чанием подтвердил согласие со словами армирки, и Дарри, не чинясь, принялся уплетать пряник, запивая его чаем, в котором, судя по вкусу, меда была как бы не четверть.
- Вы с ума сошли? Как вы есть можете? Да посмотрите же вокруг, посмотрите на бедную Лизоньку! Что они с ней сделали, упыри проклятые... Бежать надо, бежать, пока не поздно! Ой, мамочки, мамочки, - запричитала грудастая, правда, тихим, приглушенным го-лосом.
- Ты жива? Так имей же благодарность к своему спасителю! Он свалится, не пройдя не то, что лиги - и ста шагов! Мне никогда не доводилось слышать о магическом истощении у гномов, но у него именно магическое истощение, причем сильнейшее! Он едва не выжег себя, снимая нам ошейники, и выжег бы, не поделись я с ним силой! Да еще и пуля попала прямо в грудь!
Дарри вспомнил ощущение прохлады, и понял, что это было. Да и поцелуй теперь, к сожалению, утратил свою романтичность - друидка вливала в него ману, и поцелуем это бы-ло сделать ей проще всего.
- Но скажи, как ты смог снять рабские ошейники? И откуда у гномов появились Владеющие?
Камень с сожалением оторвался от остатков пряника, неделикатно чавкая, прожевал и проглотил то, что было во рту, сделал шумный глоток чая и ответил, с легким оттенком похвальбы:
- А я и не Владеющий. Кажется, я сегодня стал Рунопевцем.
- Такой молоденький? И никто еще не успел обучить тебя управляться с силой? Бедный мальчик, ты ведь мог погибнуть, - и она с жалостью и лаской снова погладила его ладошкой, потом, совершенно по-детски поплевав на платочек, принялась оттирать кровь с его физиономии. Затем тоном старшей сестры, поучающей совсем уж несмышленого братца, добавила, - пока ты не можешь управляться с силой и не знаешь, сколько ее можешь отдать, не нужно ее использовать.
- Ну, если бы я этого не сделал, то точно бы погиб. Да и вас не освободил бы от этой пакости, - и он пнул ошейник, - Дарри меня зовут, из рода Гимри, что в Лесной гряде. Ученик работе по камню Великого Мастера и Рунопевца Килли. Он хороший наставник, но до сегодняшнего дня я силу не чуял. Просто мы сегодня в Пограничный приехали, а тут все и случилось. Я и сам не сразу понял, что это со мной.
- Варазза. Друидка. У меня тут лавка магических эликсиров и алхимии на рынке.
- Наталья Дьяконова. Купчиха местная, - всхлипывая, но стараясь этого не делать, сказала грудастая.
- Я вот что хочу сказать. Я, кажется, в себя пришел, и с ног уже не упаду. Водки бы я, конечно, сейчас для бодрости хлопнул, но, думаю, и так не свалюсь. Прими благодарность, друидка Варазза, за помощь и спасение. Но только и Наталья права - уходить нам отсюда надо, и чем быстрей, тем лучше. Перед воротами там куча тугов лежит, дохлых, понятное дело, и во дворе тоже, а ворота нараспашку. Пограничного я не знаю, и где укрыться тоже, конечно, не ведаю. В городе сейчас погром и грабеж. Наверное, лучше бы сейчас не быть пришлым, ну, а женщинам и вовсе теперь вдвойне опасней. Где бы скрыться на это непо-нятное время? Вот этот дом - он ваш? Ну, кого-то из вас?
- Да что ты! - воскликнула пышногрудая купчиха, - Нас на улицах похватали. Я с Лизанькой, это сестра моя двоюродная... Была..., - и она сникла и вновь зарыдала, беззвуч-но, без слез и надежды, осознав окончательно свою потерю.
- Я же говорю - у меня лавка на рынке. Не мой это кров, - подхватила Варазза.