Между тем гном поднял свой зрячий глаз на приближающуюся компанию искателей приключений и поднялся на ноги.
— Коль знать хотите, Джиннис мое имя, — отвесил карлик легкий поклон путешественникам. — Я в невервинтерском квартале когда-то лавку содержал. Теперь Туманами похищен…
Он вздохнул и прислонился к дереву, читая при этом нараспев свой поэтичный монолог.
— И эта роль — одинокий маленький поэт, бесцельно бредущий во тьме и даже не борющийся за выживание, — едва сдержавшись, чтобы не рассмеяться, подхватила колдунья. Лично ей поэзии, благодаря Симзе и ее стилю речи, уже хватало с лихвой. — А меня лично зовут Кара Амелл.
— В первую очередь я — торговец, — невозмутимо ответил Джиннис и протянул навстречу Каре маленькую ручку. — Но то, что я поэт, — это ты подметила верно.
Честно говоря, Амелл мало что поняла из столь вычурного стихотворения. Что это за странный дар? Как вообще можно «слышать чувства погибших»? Чародейка повернулась к Лекси — может, он, как бард, который знал и видел в своей жизни немало, что-нибудь поймет в стихах карлика? Но эльф только непонимающе пожал плечами, не отводя удивленного взгляда от Джинниса. Дриада тоже ровным счетом ничего не могла понять, зато с не меньшим интересом воззрилась на странного маленького торговца. Тогда Кара обратилась с интересующими ее в данный момент вопросами к Симзе, и та объяснила:
— Имеет он в виду психометрию. То очень редкий дар, что в прошлое позволит заглянуть через вещицы, что принадлежали когда-то существам живым.
Слушая пояснения вистани, Лекси одновременно с этим наблюдал, как Джиннис при словах Симзы устремил какой-то особый взор на ее походный мешок, где она хранила подобранные с трупов вещи. Кажется, гнома сильно заинтересовало, что держит вистани в этом мешке, и он возжелал немедленно заполучить это, как будто бы жаждал как можно быстрее уйти из своего нынешнего состояния и вернуться домой, в свою лавку в Невервинтере. Смуглая женщина сначала кинула недоверчивый взгляд на торговца, но потом, словно бы поняв что-то, сняла с плеча мешок и руками расширила его, позволяя Джиннису покопаться в добытых ею безделушках, осмотреть на предмет чего-то «особенного».
Первыми малютка-торговец выудил из мешка разбитые карманные часы, которые вистани нашла на теле полурослика-вора, одного из приятелей Лекси из таверны «Глаз Тролля». Эти часы больше никогда не будут показывать точное время. Да и о каком времени может идти речь в мире, где время вечно стоит на месте?
— с видом ученого проговорил гном и слегка потряс часы, отчего они зазвенели и защелкали.
Вроде бы можно было удовлетвориться этой безделушкой, но нет, Джиннис снова полез в Симзин мешок в поисках особых вещиц. На этот раз его крохотные ручки нащупали мягкую тряпичную куклу. Улыбка, которая была сродни улыбке ребенка, некогда игравшего с этой куклой, осветила лицо гномика, и он нежно провел пальчиками по шелковой кукольной юбке. И вместе с радостью от такой замечательной находки к поэту пришла и очередная волна вдохновения. Прижав крепче куклу к себе, он с чувством произнес:
Он бы еще долго играл с тряпичной куклой, подобно маленькой девочке, но его остановило желание еще покопаться в вещах Симзы. Теперь он из мешка вытащил… зеркальце на ножке с трещиной во все стекло. Вистани забрала его из сундука в одной из хижин деревни Мисфилд. Одна из крестьянок, видимо, особо следила за своей внешностью и имела привычку поглядывать на себя в это некогда красивое зеркальце. И каждый раз она улыбалась, видя свое очаровательное личико… Теперь она больше ни разу не улыбнется своему отражению. Ибо ныне она мертва, а в зеркале — трещина, которую никоим образом невозможно склеить…
Гном поднес зеркальце к своему лицу и, приподняв свободной рукой верхнюю губу, стал рассматривать зубы. Надо сказать, степень их белизны была не такой уж и высокой, даже низкой… Тем не менее, торговец вновь улыбнулся.