Каждый из них смотрел вперед, словно ожидая, что из-за стены покажется кто-нибудь враждебный им с явным намерением напасть. Но никто не нападал. Только чей-то полуприглушенный голос послышался из глубокой темноты.
— Дитя мое… Остановись… Прекрати это безумие.
Лекси, Симза и дриада не ведали, что это был за голос, но самой Каре он отчего-то показался таким знакомым… и в то же время каким-то чужим, будто бы потусторонним. Как будто это говорил ее отец… и в то же время это был не он. Похоже, мистера Амелла все-таки тоже постигла печальная участь пленника рэйвенлофтских Туманов… Но как он жив остался? Или… судя по голосу, он хоть и жив, но на самом деле… Теряясь в страшных догадках, огневолосая магесса медленно, словно отрешенная, продолжила шагать по коридору, не обращая внимания на предупреждения своего внутреннего голоса, чтобы девушка не ходила дальше. То, что она увидела потом, когда узкий коридор закончился, открывая взору слабо освещенные свечками коридоры с тремя дверьми — направо, налево и прямо — отложилось в памяти ее, Кары Амелл, на всю жизнь. Перед ней стоял зрелый мужчина в белой элегантной мантии, отличающей его, директора невервинтерской Академии, от остальных наставников. Его бледное — если не сказать «бело-серое» — лицо, освещенное огоньком Кары и факелом, который держала подошедшая следом Симза, было малость искажено, а вместо карих глаз в глазницах были пустые глаза, без зрачков, словно выколотые. Его короткие волосы, при жизни бывшие каштановыми с элементами седины, теперь были полностью белого цвета. Сам волшебник выглядел, как живой труп, воскрешенный при помощи некромантии. Его обескровили, как и остальных наставников и студентов школы магов Невервинтера, но при этом он не распластался безжизненно на полу, а стоял на ногах, как живой.
— Отец… — еле слышно, разрывая наступившую тишину на части, проговорила Кара, отказываясь верить своим глазам, чуть ближе подходя к магу. — Что же он с тобой сделал?
Она была бы рада, если бы это был очередной кошмар, из тех, что Темный Лорд подкидывал огненной колдунье во снах, пока она путешествовала по Острову Кошмаров в поисках пережитков ферглорского прошлого. Но нет. То, что она сейчас перед собой лицезрела, было страшной, суровой и жестокой, не замутненной ни единым осколком лжи реальностью. Перед ней стоял не кто иной, как ее отец Рэймонд Амелл. Точнее, то, что от него осталось. Он и так при жизни не очень ладил с непокорной дочерью, а теперь, как было по нему видно, над ним еще поработала черная магия Темного Лорда.
Сердце Кары забилось в бешеном темпе; она с трудом сдерживала рвущуюся наружу ярость. Она снова, как тогда, в Шепчущем лесу, над обескровленной подругой-сокурсницей, мысленно клялась себе, что отомстит повелителю тьмы. И за Хельгу, и за то, что она, Кара, пережила, и за то, что он сделал с ее отцом… Плевать на разногласия, которые были между ним и юной Амелл, — главное, что мастер Рэймонд был для нее единственным родным человеком после смерти матери.
Между тем мистер Амелл продолжал говорить, заставляя Лекси и Кару отступить на шаг назад, дриаду — удержаться за плечо Симзы, чтобы не упасть от давящего страха, а саму вистани — прислониться к стене, кусая губу.
— Остановись, дочь моя, — произносил он неестественным, потусторонним голосом. — Ты идешь по неверному пути. Посмотри, сколько трупов оставила ты после себя… Мастер Сэнд, лучший алхимик Невервинтера… Мастер Джокрис, отец твоей сокурсницы Глины… Эти несчастные студенты и студентки… Сколько невинных погибло из-за тебя…
Этой откровенной лжи в свой адрес Кара стерпеть не могла. Да, она сама по себе была не такой уж и доброй девушкой, чуткой к проблемам других… Но когда ее обвиняли в том, что она не совершала, — это было уже слишком! Хотя, если задуматься, то того же Сэнда, например, Кара с радостью прижгла бы, если бы Темный Лорд с его обескровливающим заклинанием не опередил ее…
«Так, сейчас не время об этом думать. Забудь. Все это — прошлое»
— Мой отец, как бы строг он ни был, никогда не обвинил бы свою дочь в том, что она не делала, — сурово заметила Кара, смотря мертвому волшебнику прямо в его глаза без зрачков. — Черная магия осквернила тебя. Ты сейчас такой же Рэймонд Амелл, как я — Героиня Уотердипа из моей любимой книги!
— Тебя он не послушает, колдунья. Навеки он проклятьем заклеймен, и в том повинно Лорда колдовство, — сумрачно констатировала Симза. — И эта магия сильна настолько, что не развеять тебе эти злые чары, какой бы силой ты ни обладала.
Прежняя Кара в корне не согласилась бы с этим утверждением Симзы и сказала бы, что вистани говорит, как один из преподавателей в Академии. Но Амелл, как бы ни была уверена в своих силах, сейчас, глядя на то, чем стал единственный родной ей человек, понимала, что в словах смуглой поэтессы была горькая правда. Отца у Кары Амелл больше не было. А тот, кто говорил с ней таким знакомым и в то же время таким чужим голосом, — то был обескровленный и оскверненный темной магией труп.
— Если это так… — огонек в руках Кары, служивший своеобразным фонариком, начал потихоньку увеличиваться. — То ты не оставил мне выбора. Ты — не мой отец. Ты — лишь подобие того, что от него осталось, — сфера огня увеличилась до средних размеров и все еще продолжала расти, превращаясь в большой огненный шар. — Я очищу этим пламенем твою душу от скверны и кремирую твое тело. Только так я могу избавить тебя от проклятья.
Волшебник не успел даже защититься магическим барьером, как карающее пламя стало его охватывать — от подола мантии до широкого ворота… Однако он еще держался на ногах и даже смог-таки наложить на себя волшебный щит, похожий на пузырь, защищаясь от последующего за огненной сферой дезинтегрирующего луча колдуньи. Затем несколько волшебных стрел из облаченных в темно-коричневые перчатки рук мистера Амелла поочередно полетели в сторону Лекси, когда тот пытался сыграть свою фирменную мелодию для врагов; пришлось дриаде тут же прошептать исцеляющее заклинание. Огонь на мантии мага между тем ослабевал. Снаряды из пращи Симзы не смогли пробить магическую защиту. Лишь несколько из множества ледяных осколков, ниспосланных дриадой, пролетели сквозь круглый щит и попали в живой труп мастера Рэймонда. Разъяренная Кара стала усиленно концентрироваться на особом огненном заклинании, которое она использовала уже не один раз — и в камере лечебницы против иллитида, и в главном зале лечебницы против лича, и в руинах Шалисвара против Тени-Пожирателя… Теперь это же заклятие она применяла против своего отца, чья душа была развращена некромантией Темного Лорда. Снова собирала чародейка в одно целое всю свою волю и всю накопившуюся ярость, уничтожающую любые намеки на сдержанность и спокойствие. И кокон пламени вновь обхватывал Кару; вновь карающий огонь юной Амелл овладевал своей целью. Даже щит, который до того поглотил дезинтегрирующий луч и большинство ледяных осколков, не смог защитить магистра Амелла от той участи, что уготовила ему собственная дочь своей магией. Пламя трещало от удовольствия, пожирая свою жертву, а Кара лишь сильнее сосредотачивалась. Магический пузырь, окружавший Амелла-старшего, наконец, не выдержал огненного натиска и исчез. Проклятие, наложенное Лордом, более не терзало Рэймонда Амелла, ибо пал он второй раз, на этот раз побежденный дочерью. Шансы образумить его были весьма небольшие, и ничего другого не оставалось, кроме как кремировать покойного мага, как это сейчас сделала Кара. Теперь он был окончательно мертв, но вместе с тем его душа была очищена от той скверны, что впустил в эту душу повелитель тьмы.
Легкий шорох поблизости заставил Амелл оторвать взгляд от обгорающего трупа и осмотреться по сторонам. Свет негаснущих свечей в коридорах был слишком слаб, чтобы увидеть хоть что-то, что послужило причиной шороха. Лучше стало видно, когда колдунья вновь зажгла пламенный шарик у себя в руках. У левой двери никого не было. Зато в трапезной, куда девушка и ее спутники спустились по ведущей вниз лестнице, виднелись какие-то прозрачные силуэты. Похоже, это были призраки двух жителей этого дворца. Первой была маленькая девочка в длинном платье. Вторым был король в латах и с прикрепленным к ним красным плащом. Что это король, Кара поняла по такой же прозрачной короне, украшающей его голову.