– Ну, я слышал… а, что там говорить, йарконцы верят, что вы человекоубийцы и…
– Придержи язык! – оборвал его Имайра. – Конечно, мы убиваем людей: всех, кто служит Великому Зверю. И всякого, кто без разрешения ступит на нашу землю.
Он вдруг махнул Аскиру и двум другим мужчинам, те вышли из круга иманиров и подошли к нему. Пока мы дрожали на пронизывающем ветру, они переговаривались низкими рокочущими голосами.
Через некоторое время Имайра посмотрел на Мэрэма.
– Ты и вправду не из асакэев. Никто из людей Морйина не отвел бы от нас огнекамня. Мы благодарим тебя, толстый человечек, за доброту. Не хотели бы мы быть поджаренными для твоего обеда.
– Спасибо и вам за вашу доброту, за то, что пропускаете нас…
– Не шуми! – скомандовал Имайра, стискивая дубину мохнатой рукой. – Мы вовсе не добрые. Вы вступили в Элайвагар и увидели священную землю. Согласно закону, вас следует предать смерти.
Мэрэм трясущейся рукой попытался установить свой джелстеи так, чтобы уловить слабый свет, просачивающийся сквозь снежно-серые облака. Я положил руку ему на плечо, чтобы успокоить, и ждал на холодном ветреном склоне, глядя на Имайру и мрачноликих иманиров.
– Однако сейчас странные времена, а вы странные люди, – медленно и печально продолжил тот. – Вы ищете то же, что и мы. Закон есть закон, но есть и высший закон, гласящий о необычных вещах. Наши старейшины хранят его. К ним мы вас и отведем, если вы согласны. Вашу судьбу решат урдахиры.
Я посмотрел на Мэрэма, Атару, Лильяну и мастера Йувейна. Их почти отмороженные лица сказали мне: все что угодно, лишь бы не стоять здесь, на убийственном ветру. Но Кейн не обрадовался приглашению, да и я тоже.
– А если мы не согласимся?
– Тогда лучшее, что мы сможем для вас сделать, – это похоронить с почестями. – Имайра поднял дубину. – Обещаю, что не оставим вас на съедение медведям.
Сражаться с иманирами или пробовать бежать было бессмысленно. И похоже, что наша судьба, оказавшаяся в руках этих великанов, подталкивала нас, шаг за шагом приближая к Аргатте. Поговорив с остальными, я сообщил Имайре, что мы присоединимся к ним и отправимся на совет старейшин.
– Спасибо. Не хотел бы, чтобы ваша кровь была на моем боркоре .
Он погладил дубину и значительно посмотрел на меня, затем поинтересовался нашими именами и назвал своих людей.
– Очень хорошо, сэр Вэлаша Элахад. Сложите оружие. Мы завяжем вам глаза и отведем в такое место, о котором знают только иманиры.
Я с трудом чувствовал свои пальцы, стиснутые на рукояти Элькэлэдара, но был уверен, что они сжались ещё крепче. Никто не смеет дотрагиваться до моего меча!.. Не хотели складывать оружие и мои друзья.
– Ну же, сэр Вэлаша!
– Нет. Мои извинения, но мы не можем сделать так, как вы просите.
Одновременно двенадцать боркоров взметнулись как деревья, чтобы размазать нас по земле.
– Пр-рекратить! – снова рявкнул Имайра. – И как ты думаешь с оружием пройти по нашей земле?
– А как ты думаешь ослепить нас? – парировал я.
Через десять долгих ударов сердца мы с Имайрой обменялись взглядами, словно принимая условия друг друга. Я мог не говорить ему, что многие из его людей умрут, если попытаются убить нас. А он мог не говорить, что эти смерти, включая наши собственные, лишь послужат нашему общему врагу.
– Хорошо, – произнес он наконец. – Можете оставить ваше оружие. Но пока вы в Элайвагаре, держите луки ненатянутыми и мечи в ножнах. Вы согласны?
– Да, согласны, – ответил я, посмотрев на своих друзей.
– Имайра, а вдруг они… – начал Аскир.
– Сэр Вэлаша, – прервал его Имайра, – если ты нарушишь слово, на которое я полагаюсь, старейшины предадут смерти меня. А потом тебя и твоих спутников.
Во взгляде этого огромного человека сквозила доверчивость, ранившая мне сердце. Каким-то образом, не говоря ни слова, он понял, что возможность того, что я могу послужить причиной его смерти, связала мне руки надежнее, чем крепчайшие веревки.
– Но насчет повязок никаких споров, – продолжил он. – Никто, кроме иманиров, не вправе видеть путь к тому месту, куда мы вас отведем.
В итоге мы согласились на этот компромисс. Мы с беспокойством поглядывали, как они достают сверток красной материи из мешка, что нес Хавра, и режут его на шесть частей. Несмотря на огромные руки, они с удивительной ловкостью и быстро работали на холоде. Имайра велел Хавре завязать нам глаза, и тот выполнил приказание. Он двигался от Кейна к Атаре и Лильяне, потом повязал широкие красные полосы вокруг голов мастера Йувейна и Мэрэма и, наконец, вокруг моей. Огромное свирепое существо возвышалось надо мной, и мне пришлось изо всех сил сдерживать Эльтару, чтобы жеребец не начал брыкаться от страха и ярости. Я задержал дыхание, когда мягкая ткань повязки полотно закрыла мне глаза. Мир погрузился во тьму, и до меня вдруг донесся запах Хавры: запах дыма костра, шерсти и холодного ветра с замерзшего озера.
Мудрый Имайра также велел Хавре и еще четверым служить нашими поводырями. Сам он взял меня за руку и повел по тропе через проход. В его пожатии чувствовалось успокаивающее тепло и великая сила. Я слышал, как где-то за спиной вздыхает Мэрэм, и почти физически ощущал его пальцы, зажатые в мощной руке Хавры. Хотя никому из нас не нравилось вслепую идти через снег, иманиры были в дружбе с этим неприятным веществом и передавали ее нам через уверенные, мягкие пожатия рук. Замечательно, что нас вели по льду и камням, но никто не упал и не поскользнулся.
Как Мэрэм и боялся, подъем, по которому мы шли, оказался вовсе не концом прохода. Имайра, идущий впереди меня, не желал особенно много распространяться о здешних горах. Но он сказал, что наша тропа привела бы нас только к еще более высокому подъему перед тем, как начать спускаться к труднопроходимой территории за ним. Из его слов стало ясно, что нам придется провести ночь на очень большой высоте. Но не на открытом месте. Ибо иманиры, как он сообщил нам, меньше чем в миле отсюда построили хижину для ночлега.
На самом деле эта «хижина» оказалась чем-то вроде крепости, как мы обнаружили, добравшись до нее чуть позже. Хотя Имайра оставил на наших глазах повязки, в тот момент, когда мы проходили в двери этой невидимой постройки, я ощутил холодное, огромное, открытое пространство, а наши обледеневшие башмаки будили эхо, отражавшееся от толстых каменных стен. Мы все тряслись от холода, но иманиры закрыли двери и повели нас в помещение, которое я принял за спальню: там перед огнем лежали толстые шерстяные матрасы. Кто-то подкинул в огонь поленьев, пламя вспыхнуло ярче и согрело наши замерзшие тела. Мы были очень рады теплу и еще более – котелкам с дымящимся супом, который наши огромные хозяева зачерпывали из огромных котлов и передавали прямиком нам в руки. Их гостеприимство оказалось безупречным. Они отдали нам свои постели и забрали обувь, чтобы просушить ее перед огнем, а также угостили шипучим сидром, который оказался почти таким же ароматным и крепким, как лучшее мешское пиво.
– А это не так уж плохо, – заметил Мэрэм, потягивая сидр на постели рядом с моей. – На самом деле это просто замечательно.
Было очень странно не видеть пищи, которую мы ели, и питья, проходившего через наши уста. Однако вскоре пришло время ложиться в постели, и темнота под повязками уступила место темноте сна. Этой ночью мы отлично отдохнули. Утром, перед тем как отправиться в путь, иманиры приготовили кашу с козьим молоком, сушеными ягодами и орехами.
Судя по ощущению солнечного тепла на лице, день выдался ясным. Половина иманиров осталась у хижины, чтобы охранять проход. Одного Имайра послал вперед предупредить старейшин о нашем приходе. Потом нас повели еще выше в горы.
Пару часов мы довольно медленно двигались по крутому склону. Затем, на гребне прохода, где ветер дул так яростно, что чуть не сорвал повязки с наших лиц, начали долгий спуск по крутому каменному скату. Мы шли еще часа два, остановившись только для того, чтобы быстро перекусить. Мы предложили иманирам немного солонины, но эта еда ужаснула их. Хавра назвал нас пожирателями животных, и отвращение в его голосе сказало, что мы с таким же успехом могли быть каннибалами. Аскир объяснил, что, хотя иманиры берут у коз шерсть и молоко, им никогда не приходит в голову брать у них еще и мясо. Эта мягкость по отношению к животным стала лишь первым сюрпризом, что ожидали нас в этот день.