Я был точно уверен, что собственноручно убил четверых. Агония смерти вздымалась во мне огромными волнами, однако, как ни странно, не смогла сломить и повергнуть в ледяную тьму. Может быть, потому, что я помнил, как мастер Йувейн и мои друзья исцелили меня после битвы с Серыми. Может быть, потому, что теперь я имел возможность открыть себя жизненному огню, пылающему в Кейне, Атаре и остальных. Или всего лишь научился держать на замке дверь, ведущую к смерти и мучениям.
Но даже теперь сильная боль повергла меня на колени.
Королева Дарьяна, наверное, подумала, что люди барона ранили меня.
– Сюда! Здесь раненый! – воскликнула она.
Сначала я не мог понять, кого она зовет. Потом, через холодную пелену смерти, застлавшую глаза, увидел, как к нам бежит толпа королевских стражников. Я испугался, что они тоже предатели, которые собираются убить королеву, или что Кейн и рыцари валари примут их за таковых и начнут новую битву. Однако королева закричала, что это друзья и что я спас ей жизнь. Она приказала убрать мечи в ножны, и стражники повиновались.
Казалось, целую вечность на залитых кровью лужайках дворца царило безумие. Трубили трубы, где-то били копытами лошади. Я слышал вопли женщин и крики мужчин; кто-то сказал, что король убит. Потом королева Дарьяна взяла все в свои руки, и ее хладнокровие успокоило панику. Она приказала страже удостовериться в том, что дворцовые ворота закрыты и заговорщики не ускользнут. Остальных стражей она послала преследовать людей барона, которые могли скрываться во дворце, затем велела унести тела убитых, смыть кровь с травы и направила гонцов за войсками из гарнизона у городских стен.
Вскоре разнесся слух, что король только ранен, перенесен во дворец и призывает к себе королеву Дарьяну.
– Твой отец ранен не сильно, – сказала она Атаре. – Зато, похоже, серьезно ранен валарийский рыцарь. Оставайся с ним, пока я не вернусь.
Атара кивнула, и королева поспешила во дворец в сопровождении пяти охранников.
Остальная стража окружила нас стеной. Тысячи гостей короля Киритана все еще толпились у фонтанов – несмотря на предательство барона, никто из них не ушел. Похоже, большинство рыцарей барона погибли, атакуя наш круг. Что до предателей-стражников, все они были убиты.
Пока рыцари валари собрались в нескольких ярдах от нас, ко мне подошли Альфандерри и Лильяна. Они посмотрели на Кейна, Атару, Мэрэма и мастера Йувейна, стоявших передо мной на коленях. Мои друзья стащили с меня кольчугу, как в лесу у луга, где мы бились с Серыми, и положили мне на грудь руки. Так велика была сила их прикосновений, что я немедленно почувствовал внутри дружественное тепло. Потом мастер Йувейн достал зеленый кристалл и положил его мне на грудь. Он и остальные встали так, чтобы стража и гости не могли видеть сцены исцеления.
Очень скоро я уже был способен двигаться.
– Благодарю вас всех, – сказал я, вставая. Альфандерри с любопытством посмотрел на меня, словно удивляясь, зачем мне понадобилась помощь друзей. Он тепло улыбнулся, и я глазами спросил, почему он рисковал из-за меня жизнью, как брат.
Потому что , ответили мягкие карие глаза, все люди братья .
Орден мастера Йувейна учит любви ко всем живым существам, даже к чужеземцам. Но самоотверженный поступок Альфандерри впервые продемонстрировал мне это на деле.
– Спасибо, – сказал я ему, а потом повернулся к Лильяне Эшваран. – И тебе спасибо.
Лильяна с улыбкой поклонилась. Затем, указав на карман мастера Йувейна, в который тот убрал зеленый джелстеи, прошептала мне:
– Думаю, у вас есть один из камней, о которых говорится в пророчестве.
– Что тебе известно? – подозрительно спросил Кейн, подходя ближе. Я испугался, что сейчас он выхватит кинжал и вонзит ей в горло. – Как ты узнала, что вино отравлено?
Лильяна сложила руки на груди и, прежде чем ответить, устремила на Кейна спокойный взгляд.
– Я почуяла его.
– Почуяла? У тебя, должно быть, собачий нюх.
– Вино отравлено венроком. Его запах напоминает запах мака. Меня учили распознавать такие вещи.
– Кто?
– Мои мать и бабка. Они были главными дегустаторами отца и деда короля Киритана.
– Значит, ты дегустатор Киритана?
– Уже нет. Я отказалась ему повиноваться.
Зазвучали трубы, и новые стражники стали занимать места на лужайках. Тем временем Лильяна немного рассказала нам о своем прошлом. Она прилежно училась у матери и бабки и в совсем юном возрасте поступила на службу к королю Киритану – в тот же год, когда тот занял престол. Ее преданность была настолько велика, что она, по настоянию короля, отреклась от брака. Но на восьмой год службы Лильяна полюбила герцога Кайнана Мэршана и вышла за него замуж вопреки желаниям короля.
– Он удалил меня от двора как раз перед тем, как ты родилась, – пояснила она Атаре, – сочтя, что любовь затуманит мои чувства и сделает неспособной защитить его семью от врагов. Я сказала, что любовь служит эликсиром, который обостряет все чувства… Увы, он мне не поверил.
Так Лильяна прожила много не слишком счастливых лет в доме герцога. Трое ее детей умерли во младенчестве, а супруг постоянно сражался за короля и почти не видел семью. Одна из этих войн лишила его ноги, другая – мужественности. Вскоре после этого он умер, и Лильяна осталась вдовой.
– Когда король Киритан объявил Поиск, я решила, что настало время покинуть Трайю и оставить позади все ее яды и предательства.
Женщина повернулась к лунному свету, и медальон на ее груди мягко засветился золотым.
– Не могу понять, почему барон Нэркавейдж пил вино, если оно было отравлено? – спросил Мэрэм, теребя бороду.
– Это как раз совершенно ясно! – рявкнул Кейн и кивнул Лильяне. – Скажи ему.
Лильяна кивнула в ответ и пустилась в разъяснения:
– Некоторые мужчины и женщины, использующие яд, подобный венроку, годами принимают его в малых дозах, чтобы сделать себя неуязвимыми.
– И кто же эти мужчины и женщины? – настаивал Кейн.
– Клирики Каллимуна.
При упоминании ужасного имени Альфандерри вздрогнул.
– Перед тем как Гальда пала, они отравили многих. И многих распяли. Моих друзей. Моего брата.
Кейн, казалось, на мгновение забылся и мягко опустил руку на голову Альфандерри.
– Барон, несомненно, из их числа.
– Он был клириком, да? Но когда он принес вино, я был уверен, что он хочет отпраздновать со мной.
– Клирики умеют скрывать свои чувства. Отпраздновать, ха!.. Он собирался отпраздновать твою смерть.
Будто удивленный собственной мягкостью, Кейн неожиданно отдернул руку от головы Альфандерри и уставился на меня.
– А теперь ты празднуешь его смерть, – сказал я.
– Да, – свирепо ответил тот, глядя на траву, где еще недавно лежали тела барона и его людей. – Предательство, наверное, планировалось в спешке, но все равно едва не увенчалось успехом.
– Кого они собирались убить – короля и королеву или меня?
– Всех. Ясно, что твоя смерть послужила бы сигналом для нападения.
– В Гальде было много таких заговоров, пока не удалось свергнуть короля. – Альфандерри потер голову в том месте, куда пришелся удар барона. – Но почему клирики хотели тебя убить?
– Потому что у него метка, – тихо сказала Лильяна, рассматривавшая мой лоб.
– Что ты знаешь об этом? – резко повернулся к ней Кейн.
Все мы ждали ответа, но Лильяна не торопилась.
– Недавно я слышала, как барон прошептал одному из своих рыцарей, что Вэль отмечен знаком. Я не знаю, что он имел в виду.
– Он имел в виду, что Вэль отмечен для смерти. Ничего больше, – отрезал Кейн.
Лильяна не поверила ему и смотрела мне в лицо, словно доискиваясь правды.
– Ты спасла мне жизнь. Может, в ответ ты хочешь о чем-нибудь попросить?
Мой вопрос, казалось, оскорбил ее.
– Ты думаешь, что я сказала тебе про вино в надежде получить награду?
– Нет, конечно же. Но, если на то пошло, ты заслужила большего. Моей благодарностью будет откровенность.