– Нет. Ни дня.
– Но ведь ты была замужем?
– Была. Трижды. Последний муж был самым невыносимым. Но… вспоминать об этом не хочется. Знаешь, он пил…. Много, запоями. Иногда он бил меня. А однажды я не выдержала. Я ушла от него. Подала на развод. Он отсудил квартиру – мою квартиру. Я осталась ни с чем. А потом мне стало совсем невыносимо. Невыносимо жить. И как ты думаешь, кто мне помог?
– Кто?
– Надэль.
– Кто???
– Надэль, твоя горячая русалка. Она каким – то образом нашла меня. Она стала мне петь. Один раз – у реки. Еще несколько раз – в моих снах. И от ее песен я стала оживать. Потом, когда я уже приехала сюда, она долго просила у меня прощения. Рассказывала, как сотни лет ей было одиноко. Как влюбилась в тебя, еще до того, как ты стал… таким. Она рассмотрела в тебе то, чего я долгое время не замечала. Мне стыдно, Ромка, прости…
– Это мне стыдно, Наташа. За все. Скажи, ведь ты не уйдешь от меня больше никогда?
Настя.
Настя, не отличавшаяся пунктуальностью, а проще говоря – проспавшая на занятие – мчалась по училищу в поисках аудитории, где у них проходили занятия. Да кто вообще учится в такую рань? В коридоре была тишина, словно все вымерли. И только за дверью кабинета Романа Викторовича слышался странный шум. Настя прислушалась. Голоса – мужской и женский. «Интересно, – подумала Настя. – Ева там?» Но голос явно принадлежал не Еве. Голоса были приглушенными, но все же знакомыми. Мужской и женский.
– Ты хорошо посмотрел? – спрашивал женский голос.
– Да. – Отвечал мужской. – Ее тут нет. Хочешь – сама проверь.
– Она должна быть здесь. Не носит же он ее повсюду с собой. Нам нужно ее найти.
– А я тебе говорю, что упор нужно делать на колье. Девчонку поймать легче, чем этого…
– За девчонку мы всегда успеем приняться. Сейчас ищи книгу.
Первым порывом Насти было все рассказать Еве. Но все же она этого не сделала. Постеснялась. Да и что это за колье? Откуда вообще у Евы такие драгоценности? Может, она сама его украла, а это его хозяева, которые хотят вернуть назад свою собственность? Тогда о какой книге они говорили? Нет, все же, это не хозяева. Скорее – бандиты.
Была пятница, и Ева, к счастью, была дома. Обе они лежали на своих кроватях и читали книги. Настя ненароком поглядывала на Еву.
– Ты куда – нибудь пойдешь вечером? – спросила Настя.
Еву слегка удивил Настин вопрос.
– Еще не решила. А что?
– Не ходила бы ты никуда сегодня, – жалобно попросила Настя. – Я за тебя волнуюсь.
К счастью, Ева осталась в общежитии.
На следующий день был ливень, почти ураган. А ураган по имени Настя сейчас поднимался по лестнице на свой четвертый этаж, грозя снести все, что попадется на пути. Что возомнила о себе эта Клавдия Семеновна, эта их вахтерша, которая, как Насте стало известно, работает у них всего полгода (старшекурсники рассказали, что она пришла сюда работать совсем недавно, по убедительной просьбе их декана – Егора Алексеевича). За то, что Настя пришла на днях в общежитие после двенадцати (то есть после того, как двери общежития закрывались на ночь), Клавдия Семеновна, эта неугомонная старушенция, заставила ее мыть окна в спортзале. Ее одну, хотя заходило вместе с Настей человек десять. Настя мыла окна три часа. Все эти три часа ей не давало покоя невероятное беспокойство, вдруг охватившее ее. Как не вовремя все это. Как будто специально. Злясь, она зашла в комнату, сняла сланцы и швырнула их в угол. В комнате было пусто. А на Евиной кровати лежала записка: «Если хочешь, чтобы Настя осталась жива, приходи в два часа к скамейке у старого высохшего дуба, недалеко от озера. Колье – в обмен на Настю. И ни слова – мы за тобой следим».
Нет, панике Настя не поддавалась. Она быстро надела теплые штаны, шапку и толстую болоньевую куртку с капюшоном, и помчалась к старому дубу. Записка осталась лежать на кровати.
Как ни странно, но она успела все увидеть. Прячась в кустах, она наблюдала, как двое мужчин схватили Еву и потащили в лес. Понимая, что ей с ними не справиться, она просто следила за ними, преследовала их, стараясь быть незаметной, перебегая от одного куста к другому. И вдруг…. Чья-то рука зажала ей рот, а незнакомый мужской голос еле слышно прошептал: «Тихо».
Можно было этого и не говорить, так как Настя от страха не могла вымолвить ни слова. Когда она кивнула, мужчина убрал руку, а Настя, оглянувшись, рассмотрела его. Ему было лет тридцать пять, среднего роста, но очень мускулистого телосложения. Глаза голубые, и, как показалось Насте, добрые.
– Не ходи за ними дальше. Я знаю, куда ее поведут, – сказал он.
– Кто ты?