— Мне Люба из магазина рассказала, что на них в лесу волки напали, — сказал Володаров, присаживаясь на лежав-ший рядом кусок стены.
— Так и было. Мишка сгеройствовал, за что и поплатился. Задрали парня. Жалко, совсем молодой был. А вот Лешка удрать успел. Вот только он никому не сказал, что его тоже подрали. Не сильно, кончено, но все равно. Испугался, что в больницу положут, от бешенства уколы делать будут. Ко мне пришел за советом. А что я ему скажу? От бешенства у меня ничего нет. Я ему тогда припарку сделала и сказала, чтоб если что все равно в больницу ехал. А потом на поминках он с родителями в аварию попал. И помер.
— Как это? — удивился Володаров.
— Чего не знаю, того не знаю. Сам сказал, что помер. Вра-чи вроде как пытались спасти, но не смогли, и когда уже хо-тели время смерти объявлять он в себя пришел. Назвали медицинским чудом. В селе он никому об этом не рассказы-вал, кроме меня. Опять испугался, что пор него слухи всякие нехорошие пойти могут. Мол, сначала брата со свету сжил, а потом и мамку с папкой.
— А вам, значит, рассказал?
— Рассказал. Но потом. Когда в первый раз шерстью оброс.
За воротоподобными дверями послышались гулкие шаги, и старуха замолчала. Молчан инстинктивно вжался в стену, о которую опирался, чтобы не сползти на пол, а Володаров медленно стащил с себя ружье, чтобы зарядить.
Рассеянный туманом свет убывавшего вечернего солнца проникал в небольшую щель под дверями и когда оборотень подошел ближе, выслеживая свою жертву, в этой щели пока-зались две темных полоски, тени отбрасываемые тонкими, но могучими лапами.
Троица в сгоревшей церкви замерла в ожидании. Оборо-тень подошел еще ближе, послышались два глубоких шум-ных вдоха, скрежет когтей по саже, а затем двери угрожаю-ще качнулись. Воспользовавшись громким скрипом, кото-рый издали петли, Володаров переломил ружье и дрожащи-ми пальцами вставил патроны в стволы. Но обломки доски, заклинившие двери, выдержали нагрузку, остановили не-прошенного гостя. Оборотень недовольно фыркнул и отсту-пил. Две тени в тонкой щели исчезли, а затихающие гулкие шаги дали понять, что он отправился на поиски в другое ме-сто.
— Фух, — Молчан вытер ладошкой пот со лба, поднял с по-ла папиросу и закурил. — Страшно-то как… Чуть не обосрал-ся.
— Так, Валера, — Володаров подошел к сельскому голове, всучил ему в руки двустволку и выдернул изо рта самокрут-ку, — бросайте эту привычку, сейчас она может навредить не только вашему здоровью. Лучше, если вам не сильно плохо, охраняйте вход.
— А я говорила, — прошептала старуха.
— А с вами мы еще не закончили. — Гена вернулся к Зина-иде Петровне, сел рядом и на всякий случай проверил нали-чие патронов в обойме табельного пистолета. — Так на чем это мы? Ах да, Сирой оброс шерстью.
— Угу, — старуха продолжала шептать. — Он сказал, что помнил все, будто из чужих глаз смотрел. Будто снился ему ночью сон про то, как брата его, Мишку, волки в лесу снова и снова живьем едят. А потом он проснулся не у себя в крова-ти, а на том самом месте, в лесу нашем, и рядом три туши волчьих лежат. У всех глотки перегрызены, а сам он голый, весь шерстью покрылся с ног до головы и кровь на руках. Вернее, на лапах.
— Как давно это было?
— Первый раз его? — она пожала плечами. — Да где-то ме-сяц после аварии. Не дальше.
— И вы, естественно, держали это в секрете.
— А чего нет? Пока он никому зла не делал то пускай себе там обертается в кого хочет.
— Вы сказали «не делал»? Значит, все-таки не сдержался?
— Да, — на лице старухи мелькнуло выражение, которого Володаров увидеть не ожидал. По крайней мере от этого че-ловека — сожаление, — не сдержался. Он ко мне частенько заходил за советом житейским. Осиротев ему спросить было некого больше, а я как-то под руку попалась, вот и получи-лось.
— И часто заходил?
— Поначалу частенько. Он паренек сам по себе хороший. Если бы не Мишкины затеи постоянные, далеко пошел бы. Но вот после того как всех потерял совсем сдался. И чем ху-же ему было, тем сильнее из него это волчье лезло. Вот то-гда-то он выпивать и начал. Говорил, что помогает. Особенно в туман. Видать, в пустые дни в Каменке все плохое наружу норовит выползти.
— Ну хорошо, если Сирой оборотень, что еще предстоит проверить, тогда зачем ему на вас охотиться?
— А затем, что он дурак.
— Ой, да у тебя все вокруг дураки, — снова вмешался в раз-говор Молчан, — одна ты только умная и красивая. Сидит вся грязная в пальто порванном и обзывается…
— Валера, охраняйте, пожалуйста, дверь. Зинаида Петров-на, зачем Сирому на вас охотиться?
— Из-за Машки, Никитина жены.
— Вы же не хотите сказать, что он ее?…
— Еще как хочу. Но ты на меня так не смотри, приблуда. Это чистой воды несчастный случай был. У Любы просто в тот раз накладка какая-то с водкой приключилась.
— Яснее не стало.
— Так ты слушай, когда говорю. У Любы накладка с водкой — Лешка просыхает. Лешка просыхает — волк берет свое. Волк берет свое — Лешка уходит в лес, подальше от людей и от греха. А в лесу кто? Правильно, Машка Никитина. И чего ей только дома не сиделось в пустой день-то?
— Она на карьер купаться пошла и домой не успела, — не задумываясь ответил Володаров.
— Так ты в курсе? Чего тогда мне голову морочишь?
— Мне нужна была полная картина и я ее, кажется, собрал, — он замолчал, сопоставляя в голове всю полученную инфор-мацию, делая выводы. — Выходит, вы единственный человек, которому Сирой доверил свои секреты, и когда он увидел вас сидящей в моем кабинете, то испугался, что вся правда рас-кроется. А как нельзя кстати налетевший туман дал ему от-личную возможность исправить положение. Ведь все в Ка-менке знают, что в тумане может случиться все, что угодно.
— Слушай, приблуда, — старуха с удивлением окинула взглядом участкового, — а не так уж все с твоей головой пло-хо.
— Значит я все понял правильно, — монотонно произнес Володаров все еще погруженный в мысли. — Но есть еще пробелы, которые предстоит заполнить. Что же это все-таки за туман и откуда у вас под домом взялись целые катакомбы.
— Про первое я тебе не скажу, сами мучаемся. А вот вто-рое — это запросто. Колодец то старый. Высох давно. Мой до-мик прямо поверх него построили. Да и не катакомбы то со-всем, а трещина обычная. Карьер когда копали, видать, что-то осело. Хотя я в таком не разбираюсь. Ну что, доволен? На улицу меня переть не будешь?
Оборотень вернулся. Гулкие шаги снова зазвучали у вхо-да, а створки дверей качнулись и затрещали под нажимом лапы. Молчан согнул ногу в колене, опер на нее ружье и нацелил на вход. Зинаида Петровна сжалась пуще прежнего, почти исчезнув в широком пальто, словно улитка в раковине. Володаров же пригнулся, будто низкий профиль хоть как-то мог помочь ему в борьбе с противоестественным чудовищем.
И снова обломки доски, клиньями подпиравшие створки дверей, выдержали испытание. Но на этот раз оборотень не думал отступать. Толкнув двери еще пару раз, он гортанно зарычал и принялся обходить развалины по кругу.
— Папиросы почуял, — прошипела на грани слышимости Зинаида Петровна.
— Тихо, — приложил палец к губам Володаров и прислу-шался.
Оборотень дошел до первого, забитого досками окна. Ле-денящий душу скрежет когтей прокатился по старой церкви. Доски прогнулись похрустывая, но не сломались. Казалось, сама церковь противилась такому вторжению. Потеряв ко-локольню и всех прихожан, она все еще могла за себя посто-ять. В отличие от тех, кто находился внутри.
Попробовав на прочность одно окно, оборотень направил-ся к другому. Молчан проводил источник звуков стволом ружья до тех пор, пока тот не вышел за довольно ограничен-ный угол обзора. Тогда он попытался отползти от стены, но не смог. Рана на груди разразилась новым приступом боли. Зажмурившись, сельский голова закусил губу, чтобы не всхлипнуть.
Царапая когтями стену церкви с внешней стороны, оборо-тень обошел все здание по кругу, поочередно проверяя на прочность доски, прибитые к оконным рамам. Все это время никто внутри не издал ни единого звука. Все молчали и с за-мершими сердцами ждали, чем кончиться эта проверка, ка-кое из окон даст слабину и впустит зверя внутрь.