Любопытство пересилило страх и Гена решился открыть глаза. Глаза, судя по всему, имели на этот счет иное мнение и не открылись. Веки будто срослись друг с другом и ни в какую не хотели размыкаться. Это был волнующий опыт. Можно даже сказать пугающий. Гена не знал, что было страшнее, сразиться в замкнутом пространстве с оборотнем, или же ослепнуть в замкнутом пространстве с оборотнем. За-то теперь он примерил на себе ту участь, которую готовил зверю и ему она пришлась не по душе.
Отважившись разрушить свой образ мертвеца, Гена поше-велился. Медленно, стараясь не привлекать внимания по-тенциального противника, он поднес руку к своему лицу. Все встало на свои места, когда его пальцы наткнулись на длин-ный порез, шедший поперек лба. По всей видимости осколки ружья, разлетевшиеся во время взрыва во все стороны, рас-секли кожу и кровь, залившая глаза, успела запечься, пока он лежал без сознания. Теперь эта корка, склеивавшая рес-ницы, не давала векам раскрыться.
Решив не спешить, Гена опустил руку и немного подо-ждал. Он хотел понять, был ли рядом с ним кто-то, кто мог заметить его движения и узнать его реакцию. Вариантов бы-ло не много. Либо молчановская неуместная шуточка, при-правленная смешком с хрипотцой, либо рычание и клацанье желтых зубов оборотня. Гена искренне наделся на первое, но не исключал второго. А в итоге получил вообще ничего. Все та же кромешная тишина.
Гена разлепил глаза. Несмотря на то, что неопределен-ность пугала его до чертиков, он отважился на этот поступок и не пожалел. Под давлением пальцев корка на веках захру-стела и разошлась, глаза открылись и наступило облегчение. А за ним незамедлительно последовало еще одно, когда Ге-на повернул голову и увидел лежавшего в полуметре голого Сирого. Что конкретно это могло означать он пока еще не знал, но во всяком случае с человеком воевать куда легче чем с пуленепробиваемым оборотнем.
Гена попытался, не вставая, дотянуться до спины Сирого, но не смог. Не хватило длинны руки. Тогда он попробовал подняться, но и здесь его постигла неудача. Пролежав на холодном полу гораздо дольше, чем следовало, Гена осо-знал, что чертовски замерз и как только задубевшие мышцы его ног сократились, их тут же сковало болезненной судоро-гой.
«Нет, лучше еще полежу, — подумал он, стискивая зубы».
Пока утихала боль в ногах, Володаров как мог осмотрелся по сторонам. С того места, где он лежал, Молчана было по-чти не видно. Его перекрывал Сирой. Было понятно, только то, что он сидит в странной позе, облокотившись спиной о стену и завалив голову на бок. Жив или мертв, еще предсто-яло выяснить. Зато тело Зинаиды Петровны просматрива-лось отлично. Задравшееся пальто и скомкавшаяся от паде-ния юбка обнажили тонкие бледные ноги, испещренные темными узелками варикоза. С другой стороны, из пальто виднелся огрызок шеи, все та же бледно-серая кожа резко оканчивалась ужасной темно-красной раной из которой сви-сали обрывки мяса на куске позвоночника.
«Баба Яга костяная нога, — Гена отвернулся».
Через пару мучительных минут он сел и принялся расти-рать успокоившиеся икры, возвращая утраченное кровооб-ращение. Несмотря на кажущуюся простоту, это занятие требовало определенного навыка, ведь если допустить ошибку, сойти с тонкого равновесия между напряжением и расслабленностью, то судорога возвращалась моментально. Гена не раз попадал на подобную акцию «две по цене одной», а потому был научен горьким опытом.
Разминая ноги, Гена подполз поближе к Сирому, лежав-шему на боку, положил руку на худощавое плечо, перевер-нул его на спину и выдохнул в отвращении. Сирой был мертв, в этом не было никаких сомнений. Его лицо походило на кровавое месиво, под стать горлу ведьмы. Оно было рас-сечено наискось большим осколком ствола молчановского ружья, который, по-видимому, при взрыве попал оборотню прямо в разинутую настежь пасть. Теперь, когда Сирой сжался в размерах, снова приобретя человеческий облик, этот осколок под давлением вскрыл его лицо изнутри, словно банку консервов.
Огорченный таким количеством смертей на своем участ-ке, Володаров оставил труп Сирого и направился к сельско-му голове. Тот выглядел еще хуже, чем прежде. Его кожа приобрела синеватый оттенок, а пухлые щеки, казалось, впали, отчетливо выделив скулы и темные пятна закрытых глаз. Гена доковылял до Молчана сел рядом, опершись о стену, и попробовал найти пульс.
— Ты опять? — еле слышно просипел сельский голова.
— Опять, — бесцветным голосом ответил Володаров, осо-знавая насколько сильно устал.
Какое-то время они оба молча лежали, облокотясь друг на друга, пока Гена все тем же бесцветным голосом не спросил: — И что теперь?
— М? — промычал Молчан.
— Ведьма мертва, оборотень тоже. Что делать теперь?
— Радоваться.
— Да чему тут радоваться? И как я все это начальству объ-яснять буду?… — он поднял с пола маленький камешек и за-думчиво повертел его в руке.
— Радоваться, что живой остался. Все остальное — мелочи.
— Тоже мне повод. С нашими порядками, мне проще было бы умереть, чем оправдать растрату патронов, порчу формы и непонятные травмы. Вы же не думаете, что я в райцентре про оборотней рассказывать начну?
Сельский голова промолчал.
— Они меня сразу в сумасшедший дом сдадут… А как я им докажу? — Володаров будто ответил на незаданный вопрос. — У меня на руках только бабка без головы и сирота без лица… Нет, точно в сумасшедший дом сдадут, — он щелчком запу-стил камешек в тело Сирого. — С другой стороны, раскрыл два дела сразу. Узнал, кто череп подбросил и Никитина же-ну распотрошил. Хотя, кому это сейчас интересно?
— Порядок навел.
— Ха! — Володаров улыбнулся, но тут же понял, что с иссе-ченным осколками лицом заниматься подобным не лучшая идея. — Это точно, навел порядок. И как вы только без меня здесь жили, ума не приложу.
— Спокойно… — тихо выдохнул Молчан.
Володаров замолчал, переваривая события дня. Его голо-ва работала плохо, мысли едва ворочались, а тело от устало-сти, казалось, было придавлено целой горой. Сонливость накатывала волнами, с которыми становилось все сложнее и сложнее бороться.
— Мне иногда кажется, — он продолжил говорить, чтобы не уснуть, — что меня попросту здесь не должно быть.
В ответ на это заявление Молчан издал невнятный звук, похожий на недовольное фырканье.
— Нет, не в Каменке. Хотя, и здесь, пожалуй, тоже. Если хотите знать мое мнение, то в этом селе вообще никого не должно быть. Жить в месте, где нет никаких перспектив, да еще в придачу зная, что в любую минуту может налететь ту-ман, в котором легко не только потеряться, но и умереть… Просто в голове не укладывается, — Володаров сделал паузу и продолжил. — Я имею в виду здесь, в целом, — он неопреде-ленно показал пальцем на мрачный потолок церкви, кото-рый с заходом солнца стал обрастать тенями. — Непонятное чувство. Вроде есть, а как пробую поймать и разобраться, тут же улетучивается.
Гена перевел взгляд с потолка на Молчана. Тот был не-движим, как восковая статуя самого себя. Только еле замет-ное движение живота во время дыхания выдавало в нем жи-вого человека. Судя по лужице уже загустевшей крови у бедра — едва живого.
— Валера, вы еще со мной? — Гена легко толкнул его плечо своим, от чего голова Молчана безвольно качнулась. — Толь-ко не умирайте, прошу вас. Сейчас у меня нет сил, чтобы та-щить вас до дрезины.
Он сомневался, что простые уговоры могли помочь в та-кой ситуации, иначе бы все врачи скорой помощи были пре-восходными ораторами. Просто ничего другого на ум не приходило.
— Вот сейчас чуть-чуть передохну и отвезу вас в райцентр. Там вас зашьют и будете как новенький. Да? — Гена уперся затылком в холодную стену и тоже закрыл глаза. — Да-а… будете как новенький. Знаете, Валера, а ведь вы единствен-ный человек на свете, которого я могу назвать близким. Нет, правда. Вам смешно? И пускай. Но я говорю, как есть… С первого дня вы мне помогали. Ничего обо мне не зная, вы впустили меня в свой дом, накормили, напоили, оставили на ночь. Это дорогого стоит. И я бы хотел отплатить вам, но у меня ничего нет. Совсем ничего. Я все потерял. Должность, машину, жену и сына… Но я сделаю все, чтобы не потерять вас. Так что будьте добры, потерпите немного. Я отдохну… немного отдохну… только чуть-чуть.