Завтра я вернусь туда, к огромному дубу, и буду искать лесовика, пока не найду его. А когда мы встретимся снова, я загадаю желание».
На этом запись обрывалась. Володаров пролистал черную книжку до конца, но стальные страницы были пусты. По всей видимости Альбертович умер раньше, чем успел записать итог своего предприятия.
Гена отбросил книжку на противоположенный край дива-на и приложил ладонь ко лбу, жар не спадал.
— Домовой? — он вышел на кухню, зачерпнул руками воды из ведра возле умывальника и плеснул ее себе в лицо. — До-мовой!
— Не ори, чай не глухой, — отозвался кот, проявившийся на подоконнике.
— Ты мою рубашку постирал?
— Ту, что вся черная была? Постирал, конечно. В ванной висит, на веревке. А что?
— Ничего… — поморщившись от боли Гена стянул с себя грязную рубашку и посмотрел на рану. Шов был красным и выглядел воспаленным. — Мне тут нужно отлучиться кое-куда, хочу в парадном пойти.
Он вышел в ванную, накинул на себя чистую, пахнущую свежестью рубашку и начал медленно застегивать пуговицы. Пальцы скользили по пластмассе и чувствовались странно, будто чужие.
— Что-то ты выглядишь не очень, — прохрипел кот с поро-га.
— А я и есть — не очень, — с улыбкой ответил Володаров, после чего посмотрел на кота и добавил: — Слушай, если я завтра не вернусь, пообещай мне, что не погонишь пацана. И гадить ему тоже не будешь.
— Не, ну чего началось-то? — возмутился домовой. — Я тебе что, кикимора какая? В этом доме гостей любят и всегда ждут. А то, что я там раньше говорил, так это так… просто настроение погундеть было.
— Вот и хорошо.
Гена застегнул последнюю пуговицу и пройдя через кухню с гостиной зашел в спальню, где сидел Паша. Открыв шкаф, он отыскал в нем теплый свитер, который захватил с собой на случай заморозков, и уже привычно поморщившись надел его.
— Моя куртка сгорела, — ответил он на немой вопрос Па-ши.
— А што-о, вы ку-уда-то уходите?
— Да, — Гена старался говорить так, будто в планах у него был простой поход в магазин к Любе, а не ночная вылазка в лес в поисках сказочного создания.
— А ку-уда? — скорее всего Паша тоже обратил внимание на нездоровый вид Володарова и, как положено хорошим парням, начал волноваться.
— Я хочу поговорить с твоим другом, — ответил Гена. — Мне нужно кое с чем разобраться. Кстати, он тебе не говорил, где живет?
— Од? В ле-есу живет.
— Это я и сам уже знаю. Мне бы более конкретный адрес, а то чувствую, время поджимает.
— Нет, бо-ее конкре-етного адреса я не зна-аю.
— Ладно, будем искать…
— Я с вами по-ойду. Я по-омогу искать. Хотите?
— Нет, Паша, не пойдешь. Тебе со мной нельзя. Оставайся лучше здесь. И вот еще что, — он порылся в кармане брюк, выудил из него ключ от дома и вложил его в пальцы парня. — Когда я уйду, запри дверь и никому до утра не открывай. А если я не вернусь до завтрашнего вечера, считай, что этот дом твой. Понял?
— Мой? — Паша хлопал глазами, глядя на Володарова.
— Да, твой. И не волнуйся, кот о тебе позаботится. Он обе-щал.
Володаров шагал по центральной улице Каменки, разгля-дывал останки заброшенных зданий и думал о том, что всего пару десятков лет назад здесь жили люди, играли дети, в ок-нах горел свет, а из печных труб шел дым. Теперь же все иначе.
Приехав сюда, он рассчитывал увидеть глубокую провин-цию, лишенных перспективы людей, выживающих по ста-ринке, своими силами. Он рассчитывал на тихий санаторий, в котором никогда и ничего не происходит. Ну, может, толь-ко редкие драки подвыпивших мужиков, да простые быто-вые споры, для решения которых не требуется больших уси-лий. Санаторий, где он смог бы спокойно коротать свое оди-ночество.
Взамен Володаров попал в самую гущу битвы, продолжа-ющейся уже далеко не первый год. Он попал на фронт, где всего за одну неполную неделю успел найти и потерять дру-га, трижды оказаться на грани смерти, и выстрелять столько патронов, сколько не выстрелял за всю свою жизнь до этого (не считая учебных тиров). Его здоровье подорвано, дух по-давлен, а о настроении лучше вообще не упоминать. Но об этих мелочах Гена не беспокоился, ведь его моральный ком-пас выдержал испытание боем, удержал на правильном пу-ти, не дал пуститься на утек, оставить разгребать этот бардак кому-то другому. Да и взялся бы кто-то другой за подобное дельце? Уж точно не добровольно.
Володаров отвлекся от своих мыслей, когда дошагал до центра села. Поднявшись по трем растрескавшимся сту-пенькам, он отворил двери сгоревшей церкви и вошел внутрь. За сутки здесь почти ничего не изменилось. Тело Зинаиды Петровны лежит в дальнем углу, под дырой в по-толке, оставшейся от колокольни, рядом — голова. Сирой с застрявшим в лице осколком ружейного ствола раскинул руки и пустым глазом смотрит куда-то вверх.
Гена прошел к стене, у которой в последний раз разгова-ривал с Молчаном, нагнулся и пнул носком ботинка один из кирпичей. Тот откатился в сторону, раскрыв лежавший под ним пистолет.
— Вот ты где, — Гена поднял пистолет, дунул на него, про-тер рукавом, после чего, проверив обойму и убедившись, что она пуста, отправил его в кобуру.
Свет в доме Никона загорелся не сразу. По всей видимо-сти, когда Володаров появился у его ворот и принялся настойчиво тарабанить в них, бывший священник уже спал.
Глядя через забор на то, как сонный и еще сильнее сгор-бившийся Никон выходит на улицу Гена переминался с ноги на ногу. Он делал это не от излишней нервозности, просто не мог понять, холодно ему или жарко. Вроде как, и свитер был гораздо теплее ветровки, и ночь выдалась не такая уж хо-лодная, но его все равно немного знобило.
— Что-то случилось? — промямлил Никон, приближаясь к воротам. Он оглядывался по сторонам, будто ожидая, что увидит рядом с участковым еще кого-то.
— Можно сказать и так, — ответил Володаров. — Я бы хотел попросить вас еще об одном одолжении.
Бывший священник тяжело вздохнул.
— Геннадий Павлович, вам мало того, что вы на меня взвалили?
Днем, когда пожар в Пашином доме был в самом разгаре, добрая половина Каменки собралась, чтобы помочь его по-тушить. Люди, привлеченные столбом дыма, вздымавшимся над окраиной села, приходили узнать, что случилось, но за-видев бедствие, тут же бежали за ведрами. Никон был в чис-ле этих добровольцев. Несмотря на свои увечья, он проявлял такое рвение, которому бы позавидовали настоящие пожар-ные.
Когда огонь удалось усмирить, а суета сменилась устало-стью, Володаров отвел Никона в сторонку от общего столпо-творения и рассказал ему обо всем. О Молчане и матери Паши, умерших раньше, чем огонь добрался до них, об обо-ротне Сиром и бойне в руинах церкви. Гена не хотел сеять панику среди местных, они и без того натерпелись, лишнее волнение могло сделать только хуже. А потому, попросил держать все в секрете.
Людям Володаров официально объявил, что сельский го-лова и мать Паши погибли в огне и завтра будут захоронены на каменском кладбище. Тела из церкви же попросил зако-пать тайно.
— Извините, Никон, я и сам не рад, что так вышло.
— Ладно, чего уж там. Назад не воротишь. Так чего хоте-ли?
— Мне сейчас нужно уйти на карьер. Возможно надолго. Если так выйдет, что я не вернусь…
— Да ну, что вы такое говорите, — перебил его священник.
— … если я не вернусь, не ищите меня. Это может быть опасно. Мне кажется, что я становлюсь оборотнем и если это так, то всем будет лучше, если я останусь один, понимаете?
— Понимаю, — спустя пару секунд раздумий ответил Ни-кон. — Но если вас тоже не станет, тогда кто будет в Каменке за главного?
— А разве это обязательно? — Володаров улыбнулся. — Ру-ководство нужно там, где без него не обойтись. По-моему, вы отлично справитесь и без него.