— Ты вроде шел за пивом, — ухмыльнулась Землепотрясная.
— А когда шел, подумал, что по торжественным случаям люди всегда пьют шампанское. И мне показалось, что наша встреча — как раз такой случай.
— Ладно тебе… — Чуб расплылась, зарумянилась на глазах, как блинное тесто на сковородке. — Давай бутылку.
— Она в холодильнике на кухне. Идем?
— Идем… — Даша сбросила на ходу короткую шубку, передернула плечами — по квартире гулял ледяной сквозняк. Холодильник шампанскому был совершенно не нужен. Руслан открыл дверь морозовырабатывающего агрегата, и она засмеялась, узрев его содержимое. — Ух ты!.. Ты, кажется, решил, что у нас уже свадьба.
— Всего четыре бутылки, — оправдался он, не сводя с Землепотрясной ошалело-счастливого взгляда.
— Да я, в общем, не против. Дай открою. Я здорово открываю шампанское.
— Вроде положено мужчинам…
— А я — и есть он, — похвасталась Чуб. — Я — рыцарь в доспехах, ты просто не понял. А потом, я раньше в ночном клубе работала… — Чуб взяла из его рук бутылку, ловко сорвала фольгу и, профессионально придерживая пробку кулаком, принялась откручивать проволоку.
— Подожди, — сказал он. — Ты только не смейся, но я…
— Что?
— Написал песню. Она о тебе…
— Правда?
— Но она не очень хорошая…
— Зато моя! То есть мне. В общем, спой давай…
Помедлив, Руслан взял стоящую тут же, на кухне, гитару, ударил по струнам:
И на второй строфе Чуб поняла, что окончательно пропала. А когда он допел, быстро, бездумно обняла его левой свободной рукой, прижалась губами к его губам, и мир исчез, провалился, обязан был так поступить… но не сдержал обязательств.
— Даша… Даша!!!! — послышалось издалека.
Чуб не смогла заставить себя пошевелиться. Блаженная истома превратила тело в камень, она боялась сдвинуться с места, боялась расплескать бесконечность, открывшуюся ей.
— Даша! Даша, ты где?!! — голос приближался.
На миг Чуб возненавидела Машу. С невероятным усилием она оторвала себя от Руслана, и в ту же секунду ее охватили пустота и отчаяние — словно, сделав это, она утратила его навсегда.
— Да-ааша? Да-ааша?!!
По плечам пробежал мороз дурного предчувствия. Маша Ковалева еще никогда не кричала так — так истерично-отчаянно, будто за нею гнались.
— Я здесь! — заорала Чуб. И коротко пояснила Руслану: — Подружка. Она у меня шальная такая… Мы с тобой, олухи, дверь не закрыли.
— Даша! Даша, она… лезет… ползет…
Мокрая от пота, безумноглазая от страха, запыхавшаяся Маша внеслась в квартиру и, полностью оправдав данную ей характеристику, с порога бросилась Руслану на шею, повалила его на себя.
— Окно! — закричала она.
Чуб обернулась к окну кухни: стекла уже были черны, заполнены скороспелою ночью. Больше там не было ничего… кроме серой когтистой руки. Рука появилась внезапно, вцепилась в подоконник, а вслед за ней, быстро как вспышка, ночь заслонила длинное серое тело, лицо с большими застывшими — неживыми глазами. Стоячий взгляд коснулся Чуб…
«Ну почему тут нет Кати?!» — успела подумать она, а затем быстро, не думая, подняла на Мару единственное имевшееся в ее распоряжении оружие — бутылку шампанского — и хлопнула пробкой.
Окно загремело. Медленно, словно время вдруг приостановило движение, Даша увидела, как пробка разбивает стекло, стекло разлетается, руки каменной Девы — когтистая и вторая, с торчащей из нее ржавой, похожей на черных червей, проволокой — взлетают над головой, тело устремляется назад… А потом, спустя много-много лет услыхала, как бетонное тело ударилось и разбилось о покрытый ледяной коркой смерти асфальт.
— Вот он, — Дмитрий Андреевич показал Кате нарядное здание вкусного бордового цвета на углу улиц Владимирской и Прорезной.
За спиной Дображанской возвышались Золотые ворота и их коралловый дом-замок на Ярославовом валу, 1 с Башней Киевиц под острым колпаком серой крыши. Но сейчас Дображанская стояла к ним спиной — лицом к четырехэтажному угловому дому № 24/39, похожему на помпезный вишневый пятиярусный торт с белым кремом.
Нарядным бордовое здание было только снаружи, его окна чернели пустотой абсолютного одиночества.
— Уверен, вы хорошо его знаете, — сказал Дмитрий Андреевич. — Все очень похоже на историю Замка Ричарда. Однажды некоего торговца оружием Петра Григоровича-Барского обуяла честолюбивая мечта построить самое роскошное здание в Киеве… И ему это удалось. В 1900–1901 годах это был самый красивый и самый высокий дом Города. Только владелец его разорился еще во время постройки…