— Киевица… — повторила Даша, примеряя сие великое звание на свою раздувшуюся от огромной любви ипостась. Оно не налезло — любовь к Руслану была слишком большой. — Да какая из меня Киевица? У меня даже сил волшебных никаких нет…
— Потому что у вас уже есть сила.
— Какая?
— Вы завидуете, что Мария Владимировна и Катерина Михайловна сильнее и мудрее вас? Это так. Но в их мудрости таится их слабость.
— А в глупости — сила? Я правильно поняла: ты сейчас обозвал меня дурой?
— Да, иногда лишь глупость позволяет сделать то, на что никогда-никогда не решился бы умный. Но в этом и ваша слабость… С такой силой вам не стать сильней — тогда вы станете слишком опасны. Подумайте, может ли управлять мирозданием тот, кто не может управлять даже собой? Вы идете на поводу у своих чувств. В тот день, когда вас поведет ваша воля… вы придете по иному адресу.
Даша в замешательстве дотронулась пальцем до кончика носа. Сейчас она не шла, а стояла. Но Демон был прав: от дома № 1 до угла со Стрелецкой она прошла на поводу нежных чувств. Кабы ее вели разум, логика, чувство долга, она шла бы сейчас, верно, по иному маршруту.
— Разве делать, как чувствуешь, — неправильно? — тихо спросила она.
— И да, и нет, — сказал Демон. — Но если вы такая, какая есть, значит, нужны сейчас Городу именно такой.
— Сейчас? — уловила она. — А что будет потом?
— Откуда ж мне знать? Вы стоите на перекрестке, — Демон окинул взором две улицы. — Но куда бы вы не пошли, вы изменитесь. И изменившись, измените мир.
«Пойдешь направо, коня потеряешь. Пойдешь налево, себя потеряешь», — вспомнилось Чуб.
Ее выбор звучал иначе: Руслан или Киев?
— Но я не чувствую, что Город любит меня!
— И это, верно, самое страшное. Просто не заметить любовь, не заметить свой дар. Пройти мимо, не приняв его… — Он говорил слишком искренне — впервые за весь разговор за словами проступили чувства.
— Ты говоришь о Маше? — спросила Чуб.
— Сейчас я говорю не о ней, — холодно сказал Демон.
А Даша отметила очередное «сейчас» и подумала, что Демон никогда не опускается до лжи — он просто не говорит правду. Почти никогда не говорит ее всю целиком. Но и не лжет…
— Позвольте предложить вам прогулку, — церемонно сказал Киевский Демон. — Мой экипаж за углом. Я отвезу вас, куда вы прикажете. Хоть на квартиру, ключ от которой вы тщетно пытаетесь спрятать от меня в кулаке. Хоть на Мариинско-Благовещенскую.
— Куда-куда?
Киевицкий демонстративно окинул взглядом летний Ярославов вал, звавшийся нынче улицей Большой Подвальной — в конце ее не было еще даже дома с Башней Киевиц под серым колпаком.
— Так тут именуется улица, где живет ваш Руслан, — сказал он. — Какими бы ослепительными не казались вам ваши чувства, попробуйте научиться замечать мир вокруг.
Любимица киевских фотографов — башня Замка Ричарда Львиное Сердце — протыкала тонким шпилем низкое небо. Казалось, из этой прорехи и сыпется мелкий косой снег. Дображанская прикрыла подбородок и нос меховым капюшоном. Забывшая в Башне шапку рыжая Маша в мгновение стала блондинкой.
Подняться по лестнице на прилипшую к левому боку Замка гору Уздыхальницу оказалось непросто. Несмотря на невысокий рост, зимняя гора сделала все, чтобы стать неприступной. Ступеньки заледенели, доски на них прогнили — одни опасно прогнулись, другие просто отсутствовали. И двум Киевицам, как обычным смертным, пришлось трусить и ойкать, поскальзываться, поддерживать друг друга и хвататься за неверные, шаткие ледяные перила.
Плоскую верхушку Уздыхальницы выложили тротуарной плиткой. Летом тут располагалось кафе, зимой сюда карабкались лишь любители дивных и бескрайних киевских видов и желающие заглянуть во внутренний двор вечно загадочного «Ричарда». Кроме них двоих тут не было сейчас никого.
— Думаешь, Даша все же решится? — вопрос Кати прозвучал глухо.
— Не знаю, — сказала Маша. — Я знаю о ней только одно: она способна на все. На безумие, на подвиг, на жертву. На все абсолютно. И на то, чтоб бросить все ради любви, — тоже.
— Ты думаешь, она способна отличить любовь от собственной прихоти?
— Я же сказала: она способна на все, — убежденно повторила Маша. — И в этом, пожалуй, она всегда будет сильнее нас.
Ковалева подошла к дальнему краю площадки. Андреевский спуск бежал вниз — там, внизу, с другой стороны горы Уздыхальницы стоял дом-музей Михаила Булгакова. Дом построил архитектор Горденин — он же возвел особняк, где расположился музей Леси Украинки. Конфетница «Маркиза» упоминалась в булгаковской «Белой гвардии»… Но у студентки не возникло соблазна объяснять проклятие «Короля» и «Маркиза» булгаковской мистикой. В киевском романе поминалось пол-Киева. А вокруг было предостаточно других кандидатов в подозреваемые: начиная от расположенной под их ногами Уздыхальницы, которую величали Лысой Горой часть киевлян, оканчивая официальной Лыской напротив и не исключая стоящую справа «нечистую силу» К. М. Дображанскую, чей офис располагался в пятидесяти метрах отсюда.