Публика ухнула, выдыхая страх и восторг, взвыла, восхищаясь опасным и смелым трюком.
— Ох и ловок колдун, ох и ловок!.. — крикнул молодой парень.
Однако то был вовсе не трюк.
— Жертва принесена, — громко и хрипло сказал алый мужик. — Дайте ей имя.
— Давай на Ваську… — пьяно и весело загоготал кто-то, указывая на соседа.
— Ну тебя. Ты не шути… Сам на себя закладывай, — обиженно одернул его стоявший рядом.
— Давай на тещу мою… Надоела до смерти! — засмеялся другой.
Все встретили его предложение дружным и одобрительным ржанием. Только теперь Киевицы заметили, что среди толпы артельщиков нет ни девок, ни женщин.
— Тогда лучше уж на мою бабу… — послышался новый голос.
— Нет, на мою куму…
— На мою свояченицу…
— Дайте ей имя! — опять прохрипел колдун. — Время идет…
— Давай на Ричардку клятого… Мочи нет уж терпеть, — сказал невысокий суховатый мужик в опрятной одежде.
— Родного пасынка со свету сжить хочешь? — уели его с ехидным смешком.
— Так это ж для смеха… — неуверенно процедил тот. — А коль и помрет, не беда. Никто о нем горевать не будет. Совсем разбойником стал… На Ричарда дом закладывай. Хоть какой из него Ричард? В романах имя себе вычитал и сам себя окрестил…
— Твое слово, смотри опосля не серчай, — хмуро сказал колдун в алой рубахе. Он размахнулся, ударил топором по бревну и внезапно, резко поднял глаза — два темных насмешливых глаза взглянули прямо на Катю и Машу.
— Он смотрит так, словно знает нас… — вздрогнула старшая из Киевиц.
А младшая щелкнула оттаявшими пальцами, вмиг возвращая их обратно. Настоящее встретило снегом и холодом, окатило ледяным ветром с Днепра. Но от волнения у Маши стало так жарко внутри, что захотелось скинуть шубу.
— Я тоже знаю его, — взволнованно сказала она. — Точнее, кто он. Мы еще ни разу не пересекались с такими. Он — один из наследников волхвов Древней Руси и их знаний. Это древнее, может быть, самое древнее колдовство. Перед началом всякого дела принести человеческую жертву.
— Ты видела, как он посмотрел на нас? — не могла успокоиться Катя. — Будто между нами вековая вражда.
От взгляда волхва у Дображанской по-прежнему щекотало в желудке.
— Так и есть, — сказала Маша. — Колдун и артельщики. Я читала про это. Прежде чем построить новый дом, в старом Киеве часто совершали жертвоприношение. Естественно, лишь в том случае, если находился колдун, а их тут было немного. Киев — Город ведьм. А это мужская магия. Дабы дом стоял на века, ему давали духа-хранителя. Из числа живых. Рабочие не понимали, что это серьезно, не верили ему до конца… Но после ритуала жертва всегда умирала.
— И только что, — подытожила Катя, — мы увидели, как на закладке Замка мужики сгубили какого-то самозваного Ричарда. Пасынка одного из рабочих.
— А спустя полсотни лет Виктор Некрасов прозвал дом Замком Ричарда, — закончила Маша. — Ведь он был писателем, а они часто видят правду. Да и киевляне часто зовут дом просто Ричардом.
— У дома действительно есть душа — дух Ричарда. И, возможно, не только у этого…
— Кариатида! — ахнула Маша. — Она — такая же загубленная людская душа. Как Русалки или Мавки, которые мстят людям за свою насильственную раннюю смерть. Когда-то ее точно так же принесли в жертву артельщики! Вот почему она мстит людям. Вот почему губит Руслана…
— Но почему именно Руслана?
— Трудно сказать, почему духи вредят одним и благоволят к другим.
— Например, к своим тезкам, — озарилась Дображанская. — В замковой коммуналке правил бал некий поляк Ричард. Похоже, дух Замка Ричарда явно покровительствовал ему… Мне рассказывал сторож. Он, наверное, и сейчас там, — Катя указала вниз на пристроившуюся у подножия горы дверь в окружавшем замок зеленом заборе.
— Ой, мама… — несчастно проплакала Маша.
Ей показалось, что спускающаяся к Андреевскому спуску изломанная лестница за прошедшее время стала лишь еще опасней и круче.
— Вы все же решили заказать свой портрет?
Дверца в строительном заборе открылась, предъявляя Киевицам лишенное возраста бородатое лицо Агапия. Машу сторож словно и не заметил вообще. Вчера, в присутствии Дмитрия Андреевича, охранник Замка не позволял себе глядеть на Дображанскую так: прямолинейным восторженным взглядом безумца, готового прямо сейчас нырнуть с опасной скалы в пучину Катиных глаз.
— Возможно, — не стала спорить Катерина Михайловна. Она не жаловала влюбленных в нее. Влюбленные, в принципе, опасные люди — никогда не знаешь, каким именно способом они вознамерятся завоевать тебя и как тебе доведется противостоять им…