— Я не помню, чтобы он употреблял такое название. Нет… я не знаю это ателье. Наверное, оно греческое: «Гелиос» означает «солнце». Но я понятия не имею, как тут оказался этот кусочек ткани. Конечно… Альфред обожал одежду по размеру. Ему никогда не нравились вещи, сделанные на конвейере. Он был очень щепетилен в этом вопросе и мог проводить целые дни у портных. Он вставал в позу, смотрелся в зеркало, целыми днями мог выбирать ткань для нового костюма. И очень этим гордился. По-моему, ему это нравилось.
— Можно мы его возьмем? — спросила Мистраль.
— Конечно! Почему бы и нет?
Мистраль положила в карман лоскуток, стараясь не уколоться иголками. Потом подняла фотографию и прочитала надпись на обороте: «Поль, Альфред и Роберт».
— Вы когда-нибудь слышали о Поле и Роберте?
Агата еще раз покачала головой.
— И не знаете, когда было сделано фото?
— Тридцать лет назад. Или пятьдесят. Альфред всегда носил ее с собой. Он использовал ее как закладку, пока я не решила поставить ее в рамку.
— Так это вы положили сюда кусочек ткани? — поинтересовалась Электра.
— Нет! С какой стати?
— Тогда… — прошептал Шенг Харви, — этот кусочек материи может быть важен.
Агата подозрительно посмотрела на них:
— А можно узнать, почему вы так интересуетесь Альфредом?
— Можно вас еще кое о чем попросить? — спросил Харви вместо ответа.
— Конечно.
— У вас есть телефонный справочник?
Чуть позже и семнадцатью этажами ниже Харви наконец смог посмотреть телефонный справочник. У Агаты его не просто не было, у нее даже не было телефона.
— Вот! — сказал он остальным. — Рядом с «Маленькой Италией» есть ателье с таким названием: «Гелиос, одежда по размеру. С 1893 года». Это не очень далеко от моего дома.
— Ну что? — спросила Электра. — Пойдем?
Шенг забился в кресло и жевал гигантский мятный маффин.
— А когда мы увидимся с Гермесом?
— Он сказал, что сам даст о себе знать, — напомнил Харви. — Может быть, завтра в это же время.
— Отлично, — сказала Мистраль.
Она рисовала в своем альбоме профиль Агаты.
— Не так уж и отлично, — пожаловалась Электра, посмотрев на дисплей своего телефона. — Завтра мне придется, как минимум, полдня провести с тетей Линдой, иначе не получится.
— Она злится? — спросил Харви.
— Она только что купила бронзовую копию статуи Свободы и хочет пойти посмотреть на саму статую со мной вместе.
ВТОРОЙ СТАСИМ
— Привет.
— Ну как?
— Я дал им адрес Агаты.
— Они задают намного меньше вопросов, чем мы в свое время.
— Наверное, в этом их преимущество.
— Я тоже так думаю.
— Я чувствовал энергию твоей племянницы на расстоянии метра. Она могла бы сжечь все мои бумаги, если бы знала, как ее использовать.
— А остальные?
— Шенг еще не открылся. Его инстинкт пока дремлет. А его глаза…
— Потрясающие, правда?
— У него обезоруживающая улыбка.
— А какое у тебя впечатление о Мистраль?
— Это ветер надежды.
— Ветер — единственное, что осталось на дне ящика Пандоры… Надежда — женщина.
— А дух — мужчина.
— А что ты думаешь о Харви?
— Я дал ему в руки вазу с букетом сухих примул.
— Что-нибудь произошло?
— После того как он взял их, они расцвели. Земля просыпается, Ирэн.
ПОРТНОЙ
На вывеске ателье «Гелиос» было нарисовано золотое солнце, лучи которого оканчивались маленькими ручками. Название было написано округлыми греческими буквами, под ним — крошечное помещение, почти закрытое мусорными ящиками. Холодный дождь и почти полное отсутствие света способствовали тому что у всех возникло какое-то чувство утраты.
Остановившись на другой стороне улицы, ребята разочарованно смотрели на ателье.
— Ну что, пойдем? — спросил Шенг.
— Зачем? — фыркнула Электра.
— Можем… Не знаю… Спросить, знали ли они профессора.
Харви крутил в руках лоскуток материи.
— Возможно, эти три иголки что-то значат.
— Конечно, как же иначе, — скептически сказала Электра. — Легче верблюду пройти сквозь игольное ушко, чем нам что-нибудь понять в этой истории.
— По-моему, мы на верном пути, — заметила Мистраль, указывая на вывеску. — Мы все время видим солнце. В Риме было солнце Митры, а здесь…
— Вывеска ателье, — усмехнулся Шенг, переходя дорогу. — Потрясающе!
— Может быть, нам не стоит туда входить, — настаивала Электра.
— Почему?
— Я не знаю. У меня плохое предчувствие…
— Как в Риме? Когда ты чувствуешь жжение в пальцах? Жар? Желание взорвать лампочку?