— Думаю, надо спросить у волчков, — вмешалась Электра, подняв свой волчок.
Пятеро расправили карту Манхэттена на деревянной карте, как следует развернув углы. Потом посоветовались, кому следует начать.
— Я никогда не пробовала, — прошептала Мистраль, наблюдая за этими приготовлениями.
— Это просто. Нужно сделать так, — объяснил Шенг, запуская на карте свой волчок с изображением глаза. — Этот волчок указывает, где нужно искать и открывать новое, — продолжил он, а волчок кружился, перемещаясь по хаотичным линиям улиц Манхэттена.
— Между Нью-Йорком и Римом есть связь, — пробормотала Электра, разглядывая карту. — Манхэттен построен, как римское поселение. Видите, какие улицы? Они пересекаются под прямым углом.
Волчок с глазом начал замедлять движение и наконец остановился. В Ист-Виллидж, на углу Шестой улицы и авеню Б.
— Что там? — повернулись все к Харви.
Он удивленно покачал головой:
— Мне ничего не приходит в голову.
Он еще подумал:
— Парк, по-моему…
Электра запустила волчок башни, который закружился в своем особенном ритме, отличающемся от предыдущего, — более медленно и задумчиво. Затем он остановился точно в центре Восточной реки, на самом кончике острова Рузвельта.
— Это должно быть безопасное место, — сказала девочка.
— Но это невозможно, — саркастически ответил Харви.
— Почему? Что там на этом острове?
— Старый, заброшенный сумасшедший дом.
— Ничего себе безопасное место…
Шенг скрестил руки на затылке.
— Возможно, это означает, что для безопасности нужно стать сумасшедшими.
Гермес посмотрел на Мистраль:
— Твоя очередь.
— А Харви? — спросила француженка.
— Он всегда бросает последним, — пояснил Шенг. — Он повторяет.
Мистраль встала на ноги. Потом наклонилась над столом, нежно поставила волчок с изображением собаки на карту и запустила его, почти с сожалением. Этот волчок двигался не так, как другие, — он описывал беспокойные, неравномерные круги.
— Это легко, — сказал Харви, когда волчок остановился. — Естественно, это безопасное место. Центр Рокфеллера.
— Это где есть каток? — спросила Мистраль, которая видела этот центр в фильмах.
— Да. И где на Рождество ставят самую большую елку в городе. А теперь смотрите…
Харви поставил последний волчок на карту и не просто запустил, а почти что бросил его. Это был волчок водоворота, обозначавший опасное место. Волчок двигался быстро, с угрожающим свистом, и в конце концов, устав, остановился прямо в центре Адской кухни — ирландского района Нью-Йорка.
— Великолепно, — заметил он. — Именно в нужный момент. Завтра семнадцатое, если я не ошибаюсь. Это день Святого Патрика, национальный праздник ирландцев. — Харви поставил палец на восточную часть Бродвея. — Здесь завтра будет куча народа, одетого в зеленое и горланящего на улицах.
Куча народа.
Опасность — это праздник.
МИССИЯ
В офисе Эгона Носа была абсолютная тишина. Могильная тишина. Любой звук снаружи заглушался панелями из палисандра, которыми были облицованы стены. Звуки раздавались далеко, во внешнем мире. Там сегодня был праздник. А ему нужно было подумать — в полной тишине.
Золотистые мониторы поблескивали. Доктор Нос сидел в клубах голубого дыма, который поднимался к лампам, как пойманный ангел.
Перед ним лежал деревянный волчок. Доктор медленно вдыхал дым.
На волчке был нарисован мост. Или радуга. И больше ничего. Просто старое дерево, огрубевшее с веками, но отлично сохранившееся в тех теплых и сухих местах, где его сберегали. Это дерево пустыни.
— Посреди пустыни стояло одинокое дерево… — громко сказал Эгон Нос. — Это была огромная черная сикомора. Ее называли деревом Пути.
Он откашлялся. Сигара сверкнула огоньком.
— У дерева Пути были глубочайшие корни. Вокруг него собирались все купцы, которые шли по Великому шелковому пути. Сотни лет это дерево обозначало границу между Востоком и Западом.
— Оно больше не существует, — ответил ему холодный голос.
Эгон Нос говорил по телефону. Один из экранов в его кабинете показывал урбанистический пейзаж, но не Манхэттен. Это были другие небоскребы, другие огни и другие безумные людишки, заключенные в мегалополисе.
Это был Шанхай. Холодный голос раздавался оттуда.
Доктор Нос положил сигару в хрустальную пепельницу, стараясь найти равновесие. Пепельница отбросила сотни отблесков огонька.
— Да. Его срубили несколько сотен лет назад. Всегда жаль, когда дерево умирает. Ты не думаешь? — Он поставил пальцы на древнюю поверхность волчка и сделал им полуоборот. — И это все? Старинная игрушка из дерева? Ты уверен, что платишь мне за то, что я тебе ее доставлю? Я не думаю…