– Тише, ты разбудишь их.
– Их? – взвизгнул Батафи. – Их? Они спят таким сном, от которого не просыпаются!
Его взгляд был чертовски серьезен. Принц отступил на шаг.
– Да, да, ваше высочество! Вы же хотели позвать демона. Вы же сказали ему, «демоны тебя возьми», помните? И я позвал – Батафи позвал демона. Но только одного, уж вы простите великодушно. Я слаб, очень слаб… Но даже один справился с ним, с неугодным гостем. С Доменико! Вы были так остроумны, я решил, что это будет прекрасная шутка!
Батафи попытался встать. Багровый плащ скользнул с его плеч и обнажил неизменный шутовской наряд, который, с ужасом заметил Принц, был изорван в лохмотья. Кое где, на более светлых шашечках, виднелись темные пятна, но ночь не позволяла увидеть их настоящий цвет.
– Я написал потрясающую историю! – шептал Батафи, делая неловкие движения и постепенно заваливаясь навстречу Принцу. Он упал на руки и, неуверенно балансируя на четвереньках, поднял голову и посмотрел наследнику в глаза. – Мне нужно было выкинуть перо годы назад, но я не смог. Я сделал это потом, когда история уже была написана, но то было позже. Я не стал сжигать ее, понимаете?
Его голос звучал непривычно. Он был полон рассудка, лишен дурашливой эксцентричности придворного шута. Это был разговор равных. Невольно завороженный этой переменой, Принц опустился на колени рядом с Батафи.
– Я не понимаю, – признался он.
– Я выкинул перо, – терпеливо повторил шут, – Прямо из башни. Я выкинул перо из окна. Но я не стал сжигать историю, которое оно написало. Почему? Потому что я слаб, а история получилась чертовски хороша. Видите ли, я не смог избавиться от пера раньше, когда мне удалось ускользнуть от Гильдии. Я думал, что соблазнов писать больше не будет, и некоторое время я держался. Но…
Он пожал плечами.
– Во мне всегда жила какая-то чертовщинка, – неожиданно сказал он своим прежним шутовским тоном и подмигнул.
Принц окончательно запутался.
– Какая гильдия, что за историю ты написал?
Вместо ответа Батафи сощурился и сказал:
– Никогда – запомни это, Принц! – никогда, —слышишь, никогда! – не пиши историй про себя.
Он в измождении опустился на пол, как будто этот последний обмен репликами отнял у него все силы.
– Я позову лекаря, – твердо заявил Принц и в третий раз повернулся, чтобы уйти.
– Иди, бедный Принц! – ядовито усмехнулся шут.
Принц обернулся через плечо.
– Иди, только не оборачивайся! – прошептал Батафи.
Принц сделал шаг в сторону выхода. Еще один. И еще. Он обернулся и посмотрел на жалкую тень на полу. Плащ лежал чуть поодаль – расплывчатая клякса в море темноты.
Еще шаг.
Принц уверял меня после, что он почувствовал движение за спиной. Он обернулся. Тень на полу стала в два раза крупнее – плащ рядом с ней уже не казался таким большим. Этого просто не могло быть. Бред. Игра тени! Еще шаг, два, выход уже совсем близко.
Принц обернулся еще раз. Батафи вновь показался прежним – маленький силуэт рядом с черной кляксой плаща. Принц облегченно воздохнул и окинул взглядом всю гостиную. Именно тогда он обнаружил то, что его смятение не позволило ему заприметить ранее: дверь в комнату за спиной шута была распахнута настежь. Он застыл. Их разговор просто обязан был разбудить обитателя комнаты. Или, может быть, они с Батафи действительно переговаривались настолько тихо, что никто не услышал? Темнота зияла вместо дверного проема, а на ее границе клубилась серебристая дымка. Принц принял решение: он быстрым шагом вернулся, обежал шута, стараясь не смотреть на него, и оказался прямо напротив открытой двери… которой не было. Она была грубо сорвана с петель, щепки лежали на полу внутри, а на стене виднелись широкие, глубокие отметины, несколько в ряд с каждой из сторон – как будто кто-то специально проделал их каким-то грубым металлическим предметом. На первый взгляд они были неровными, но каждая из отметин повторяла все очертания соседних.
Принц шагнул в гостевую комнату. На дальней стене было окно, по правую руку находилась постель, по левую – письменный стол, по сторонам от окна можно было разглядеть очертания платяного шкафа и комода. На кровати кто-то лежал.
Больше всего на свете Принцу захотелось, чтобы из окна пролился яркий солнечный свет, чтобы эта ночь, полная кошмара, внезапно закончилась, чтобы он проснулся и отправился на очередные переговоры, где напротив него сидела бы Изабелла, а Доменико по-прежнему стоял бы у стены в самой тени и внимательно слушал, а отец со всем не соглашался, а герцог по-прежнему возражал бы ему… Но… Доменико! Это была комната Доменико! Принц почему-то сделался в этом совершенно уверен, как если бы кто-то прямо сказал ему, что бледный молодой человек ночевал именно здесь.