Герцог удрученно покачал головой.
– Мне видится, что вы сделаете все для того, чтобы его вина была доказана как можно скорее.
– Герцог, я боюсь, что скорбь затмила на время ваше здравомыслие, – сердито возразил король. – Еще раз попрошу вас воздержаться от столь опрометчивых суждений и не сомневаться в моей непредвзятости.
Резкий смешок герцога заставил всех присутствующих вздрогнуть.
– Непредвзятости? – гаркнул он. – Непредвзятости, говорите вы? Ваше величество, вы просто-напросто выгораживаете своего сына и тем не менее имеете наглость обвинить в опрометчивости меня? Смею вас заверить, для людей в нашем с вами положении скорбь – это непозволительная роскошь. У меня было предостаточно времени для того, чтобы провести в ее обременительной компании несколько предрассветных часов, и сейчас мой разум ясен, как никогда. Я видел этого шута – жалкое создание, тщедушное, слабоумное. Я никогда не поверю, что скоморох мог в одиночку осуществить все эти гнусные деяния и в довершение всего так изувечить моего Доменико.
– Полноте, герцог, – возразил король, смягчая тон, – я сбит с толку не меньше вашего. Но даже самый беспристрастный из свидетелей не посмеет возразить, что Принц – еще более невероятная кандидатура на роль хладнокровного убийцы, чем бесноватый шут. Вспомните, в каком состоянии вы обнаружили моего сына. Вспомните его бессвязный бред в первые часы под присмотром лекарей, добавьте к этому таинственное исчезновение Батафи, раздробленную дверь и чистый кинжал, и вы получите картину столь запутанную, что ни я, ни вы не в праве претендовать на скорое ее разрешение.
– Принцу и вправду серьезно нездоровится, – сухо кивнул герцог. – Но в моих глазах это лишь усугубляет его положение. Вполне допускаю, что он и вправду не отдавал себе отчета в своих действиях. Таливар будет вести собственное расследование.
Не дожидаясь комментария, герцог развернулся на каблуках и покинул башню.
Король жестом успокоил своих капитанов, которые дернулись было следом. Принц устало закрыл глаза. Кошмар продолжался.
Ближе к вечеру Батафи нашли. Его останки были обнаружены охотниками у самого подножья Соколиного гнезда. После падения с высоты птичьего полета его и без того хрупкое тело превратилось в тряпичную куклу, и по грязному, изодранному в клочья шутовскому наряду невозможно было определить, не оставалась ли на нем еще чья-то еще кровь, помимо крови его обладателя.
Батафи сыграл свою последнюю шутку под западной стеной твердыни; Принца, потерявшего сознание, обнаружили в северном крыле. Король настаивал, что этого свидетельства было достаточно для того, чтобы доказать невиновность последнего и недвусмысленно указать на роковую роль шута. Таливар же негласно верил в коварство и изобретательность Принца. Новая коллизия всецело завладела вниманием сторон и оттеснила территориальные переговоры на второй план. Визит иностранной делегации грозил затянуться.
Доскональный осмотр комнатушки, в которой ютился шут, не выявил ничего примечательного. В его владении оказалась пара диковинных безделушек в форме каких-то неведомых диких зверей хищного образа, а также пара пустых записных книжек и щедрый запас травы, исцеляющей головные боли. Ответов не прибавилось.
Принц бродил по замку, словно призрак. Его больше не допускали к переговорам, ибо любое появление наследника действовало на таливарскую делегацию, как красная тряпка на быка. Пророчески и неизбежно он чувствовал себя изгнанником. Лишь единожды его призвали на общее собрание – для того, чтобы он как можно более полно и достоверно изложил все, что приключилось с ним в судьбоносную ночь. Искренний рассказ Принца был встречен молчаливым, но ощутимым неодобрением. Он возмущенно отказался комментировать характер своих отношений с Изабеллой и решительно заверил всех, что почти не пересекался с Доменико за пределами переговорной. Герцог мрачнел с каждым словом. Упоминание Батафи какого-то выброшенного пера и написанной им истории вызвало лавину недоумевающих взглядов с обеих сторон, но герцог, как показалось Принцу, повел себя странно. Если Арчибальд и был удивлен, то он явно не счел нужным это демонстрировать: напротив, он отчего-то резко бросил взгляд в сторону и сжал ручку своего кресла, но так же быстро овладел собой и расслабился. Эта реакция была столь молниеносной, что Принц чуть было не счел ее очередным кандидатом в продукты своего истерзанного воображения, но что-то в ней было настолько неподдельным и спонтанным, что он никак не мог поверить в ее надуманность. Она действительно была. И он не забыл о ней.