Дружба Карло и Принца перетекла в вялое метание между тщательно скрываемым взаимным недовольством и снисходительной симпатией. То был союз по неизбежности, которому было суждено умереть с разлукой.
Но разлука была потом. В первый вечер они распрощались полностью довольные собой. Покупателей в тот день случилось мало – все же лавка Карло была далеко не самой популярной в городе, и до закрытия так никто и не зашел. Поэтому торговец книгами был особенно рад тому факту, что Принц унес с собой несколько томиков, а кошелек его при этом заметно полегчал.
Естественно, что Принц не мог просто так ограничить свои визиты досужими разговорами и всякий раз считал себя обязанным что-нибудь купить. Иначе ему делалось совестно.
Во время одного из таких визитов Карло, заворачивая для него очередную порцию книг, спросил:
–Синьор! Я надеюсь, что мой вопрос не покажется вам бестактным, но меня всегда интересовала одна вещь: где вы служите, что вам удается выкраивать столько времени на чтение и при этом не ограничивать себя в покупках? Прошу вас! – и, положив одну руку на сердце, он сделал другою извиняющийся жест, – я совершенно не настаиваю на ответе!
Принц чрезвычайно смутился, потупил взор, и не нашелся, что сказать. Никакая ложь не шла ему в голову, а правда была слишком неловкой. Он с позором покинул лавку и потом еще долго терзал себя, пытаясь угадать, как Карло решил трактовать его реакцию.
Так Принц окончательно решил, что неплохо было бы найти работу.
С этой целью одним погожим утром он вышел из дому. Стояло позднее лето, и грустное предосеннее солнце дарило городу прощальные лучи своего тепла. Скоро отбарабанит по крышам последний летний дождь, скоро последний летний закат с присущим ему коварством подарит надежду на еще один благословенный день – и тогда, когда вы меньше всего это ожидаете, первый желтый лист, заботливо унесенный ветром из единственного в городе парка, провозгласит всему миру о приходе осени. Будут еще теплые дожди, будут еще грустные радости бабьего лета, но все это уже не будет тем прекрасным обманом, который дарит нам август. Первый лист упал, он открыл вам позабытую правду бытия, и от вашей недавней наивности осталось лишь одно сладковато-горькое воспоминание: вы теперь уже наверняка знаете – как бы ни пекло на небе солнце, отчаянно стараясь затуманить ваши трезвые думы, как бы ни шептал дождь, щедро поливающий местами пожухлую траву – вы знаете, что снег, зима и холод неизбежно войдут в свои права, и тогда вам уже ничего не останется, кроме как ждать весны и утешать себя надеждой на возобновление иллюзий.
И дай бог, чтобы вы смогли разделить эту надежду с близким – с тем, кто вместе с вами увидит летний сон сквозь ледяной узор на окне, кто сквозь метель разглядит цветущее обещание, кто поймает беглого призрака счастья в самый морозный день, когда все живое застыло. Тогда и зима обнажит перед вами свою смертную сущность, и вы полюбите ее. Но горе тому, кто одинок зимой! Тому, кто, будучи лишен немого сочувствия лета, безутешен в одиночестве среди холодов!
Одолеваемый такими декадентскими мыслями, Принц отправился на поиски.
Что он умел делать? Он умел всего понемногу и ничего в полной мере. О государственной службе речи быть не могло – он все еще считал себя наследником трона в государстве, стоящем на пороге войны с Герцогством. Употребить свой талант во благо потенциального неприятеля было бы немыслимо. Оставались книги. Книги были первым, что пришло Принцу в голову. Он мог предложить свои услуги в книжной лавке. Разумеется, путь в услужение к Карло для него был заказан. Обнаружить перед недавним приятелем свою бедность было бы унизительно. Нужно было попробовать другие лавки, коих в Саджии было предостаточно. Но возьмут ли его? Принц был увлеченным читателем, но некоторые области литературы были для него неизведанной территорией. Он любил поэзию, он жил ради романов, но вот биографии и философские сочинения обошли его стороной. Не было ли это слишком серьезным препятствием на пути к трудоустройству? Он мог бы попробовать свои силы в библиотеке, что казалось ему даже слишком заманчивым – как сотрудник он получил бы доступ к трудам, ради которых он и сбежал из замка на горе. Но в библиотеке вся ограниченность его интересов проявилась бы троекратно. Нет, не было никаких сомнений в том, что начинать пытать счастье нужно было с лавок! Но вот с каких? Тех, что побогаче, или же тех, что попроще? Где требовались более сведущие сотрудники, а где достаточно было личного обаяния и умения поддержать беседу? Возможно, иные богачи искали лишнюю возможность покрасоваться и прослыть интеллектуалами, а другие, наоборот, были куда как более привередливыми. Угадать было невозможно.