Он бросился в свою комнату, схватил каменное перо и набросал несколько небрежных фраз:
Я не успел. Поздравляю Вас. Не застал вас на месте и вынужден был уйти. Прощайте.
Он был доволен этой запиской больше, чем всеми своими сказками вместе взятыми.
Принц вернулся в кабинет, чтобы зловеще оставить свое послание на столе, но рука его замерла, не успев довершить начатое.
Прямо посередине стола лежала папка. Простая темная папка без подписи.
В остальном рабочее место Сказочника было в идеальном порядке – Принц только сейчас обратил на это внимание. Ни книжки, ни листочка, только аккуратно сложенные перья и чернильницы на самом уголке. И черная папка.
Искушение было слишком велико. Посомневавшись несколько мгновений, Принц взял ее в руки.
Сердце отчаянно колотилось в груди. Лишь бы он не зашел, лишь бы он не вернулся сейчас!
Он открыл папку. «О вечном дозоре. Новелла». Такой заголовок стоял на первой же странице рукописи, лежащей внутри. Через десяток листов Принц обнаружил еще одну новеллу – «О красной воде». Она была несколько короче, а за ней следовал целый роман. Нужно ли уточнять, что роман в знакомых до боли подробностях описывал жизнь одного человека по имени Батафи? Несмотря на подступивший к горлу ком, Принц заставил себя просмотреть документ до конца. На самом дне папки лежало письмо, которое начиналось следующими словами:
Я не успел. Поздравляю Вас. Не застал вас на месте и вынужден был уйти. Прощайте.
Руки Принца дрогнули, и он уронил папку. Часть листов, которую он еще не успел вернуть внутрь, разлетелась по комнате. Паникуя, он ринулся собирать их, не заботясь о том, чтобы восстановить порядок. Несколько раз ему почудилось, что он расслышал в коридоре шаги, но дверь в кабинет оставалось недвижимой. Только когда папка была наспех восстановлена, Принц позволил себе перевести дыхание.
Мысли его были самыми невеселыми. Если он не выложит страницы по порядку, то Сказочник непременно обнаружит, что его документы просматривали. Если он заберет эту папку с собой…
Принц снова взял в руки отложенное им письмо и дочитал его до конца. Несмотря на то, что первая его строчка ужасающим образом полностью совпадала с его собственной запиской, дальнейший текст ввел его в полнейшее замешательство. Письмо гласило:
Вы были правы, кругом правы. Я могу смотреть в будущее не больше, чем я могу оглянуться назад – оба движения причиняют мне одинаковую боль. Меня начинает терзать тревога. Я не пойму, на чем основаны мои страхи, и кляну себя на чем свет стоит за такую неподобающую суеверность, но разговор с вашим братом убедил меня бросить написание сказки. Оставшейся недели мне не хватит, даже если я буду сидеть за столом, не отрываясь на сон и прием пищи. Слова не приходят ко мне, а те, что все же удостаивают меня своим посещением, ни на что не годятся.
Я боюсь запутать все еще пуще.
Мне тревожно за мою жизнь.
Я ни на йоту не сомневаюсь в том, что однажды, когда между нами будут лежать мили и годы, я еще посмеюсь над своим наваждением. Но сейчас я оставляю вас с полной уверенностью в том, что я лишил себя будущего, ибо ваш брат с неоспоримой достоверностью продемонстрировал мне власть, коей каменное перо обладает над настоящим.
Дуглас
Дуглас. Мой отец. Предшественник Принца.
Далее на письме каллиграфическим почерком Сказочника были сделаны пометки. Большая часть из них кратко описывала маршрут отца после их расставания, следуя за ним на протяжении нескольких лет. Последняя запись приводила в некую долину неподалеку от деревни на границе Лилии и Таливара.
Естественно, Принц понял все. Он сложил письмо в папку, сунул ее под мышку и уверенным шагом покинул кабинет, даже не потрудившись прикрыть за собою дверь. Он спустил по лестнице, в кромешной темноте нащупал выход и шагнул в ночь.
Конец истории
Принц замолчал.
Он окончил рассказ. Мое сердце бешено колотилось, как будто это я сам только что завладел папкой с новеллами моего отца. Мысли бурлили в моей голове, перебивая друг друга, наслаиваясь и разбегаясь. Мне захотелось сказать сразу миллион совершенно не связанных вещей, но я почтительно сдерживался, боясь нарушить тишину. Я безуспешно попытался усмирить беспокойные думы и выстроить их друг за другом в некое подобие логической цепочки, но я был слишком возбужден.
Молчание затянулось. Я не мог больше его выносить. Я не выдержал:
– У меня только один вопрос, – выпалил я, выбрав самую неуклюжую увертюру из всех возможных.