— Вот такая вот история. — Она вдруг резко встала. — У меня вся надежда только на тебя, не подведи. — Развернулась и быстро ушла, оставив в душе парня смятение, любовь, боль и ставшие драгоценными камнями слезы Аэлиты. Ярослав их собрал, прижал к груди, и положил в шкатулку, вырезанную своими руками, из цельного рубина. Они будут стоять тут, рядом с верстаком, он не посмеет обрабатывать ее боль, ведь даже она прекрасна.
С тех пор Ярослав изменился. Он понял главное: «Нельзя без любви создать то, что заставит сердце затрепетать. Любовь не помеха, она та сила, которая даже в бездушный камень может вселить жизнь, а руки и знания лишь ее инструмент».
Теперь у него получались истинные шедевры. Каждая завитушка, каждый узор пылали страстью, блистали нежностью, оставляя неизгладимый след в душе. Он стал наконец тем, кем мечтал: «Великим мастером», но это уже не радовало. Создав то, о чем просит Аэлита, он на веки потеряет ее. Но как поступить? Нельзя держать силой и обманом того, кто не испытывает к тебе взаимности, и он решился. Если тебя не любят, то отойди в сторону, не мешай, а еще лучше помоги.
Кольцо было сделано. Бриллиантовое кольцо с заключенной в ней душой убитого мастера. Невозможно отвести глаз от созданного чуда. Преломляющиеся, в мельчайших гранях лучи, переплетаясь, закручиваясь вихрями безумного огня, выплескивались равномерно, тоненькими нитями радужного сияния, создавая ровно в центре этого чуда, парящего в облаках голубя. Создавалось впечатление, что изнутри украшения звучит голос: «Люблю. Лети ко мне, моя Аэлита».
Царица на ладони, на вытянутой руке, подняла волшебное кольцо Ярослава, улыбнулась каким-то своим мечтам и надела на безымянный палец.
Мир в то же мгновение подернулся белесой пеленой, застонал, вздрогнул, и кольцо вспыхнуло, медленно заливая переливающимся радугой светом свою избранницу. В этот миг, держа ее за руку из зарева, появился высокий, полупрозрачный юноша. Он низко поклонился мастеру, создавшему это чудо, а Аэлита благодарно улыбнулась Ярославу.
Капля слезы счастья скатилась по щеке девушки, и запрыгав горошиной по мраморному полу, к ноге мастера подкатился идеальной чистоты брильянт.
— Спасибо. — Прошептали губы царицы, и в это мгновение, налетевший порыв теплого ветра развеял ставшие уже почти прозрачными тела держащихся за руки влюбленных. Ни стало больше ни Аэлиты ни ее возлюбленного Мань.
— Ну вот и все. — Вздохнул тяжело Ярослав. — Прощай. Будь счастлива там, куда забрал тебя твой избранник. Я не забуду никогда твоих глаз, твоей улыбки и твоей истерзанной души.
***
— А вы говорите сказки... — Мой собеседник опрокинул в себя рюмку, поморщился, и тут же налил еще одну, но поднимая ее вдруг замер, и улыбнулся — Растаяла моя Аэлита, оставив на прощанье только слезу. — Он достал из нагрудного кармана маленький, блеснувший в тусклом свете бара удивительной глубины камушек, и аккуратно положил его на стол. — Растаяла и расплавило мое каменное сердце.
Труднее всего было вернуться назад, и даже не в том, что пришлось объяснять всем, где я пропадал столько лет, тут все просто, сослался на амнезию, и потребовал, что бы ко мне не приставали. Тут другое, очень сложно покинуть мир, в котором познал, что такое любовь. — Он вздохнул. — Стал я всё-таки знаменитым, даже можно сказать легендарным мастером. По возвращении устроился в первую же ювелирную мастерскую, и там на заказ одного толстосума, создал свой первый шедевр. Через четыре месяца у меня был уже, и свой дом, и собственная мастерская, и заказы на многие годы вперед. Слава бежит теперь впереди. Но не это главное. — Он еще раз улыбнулся, и достал из того же кармана, из которого доставал бриллиант, фотографию, с женщиной, держащей на руках ребенка. — Вот она, моя Аэлита, живая и счастливая. Зовут ее конечно по-другому, и выглядит она не так, и не царица вовсе, а учительница истории в школе, но разве это важно. Она та любовь, которая пробудилась в пещерах, то счастье, которое не заменит никакая слава и благосостояние. Она, и мой сын. — Он выпил еще рюмку. — Держи. — Пододвинул он бриллиант поближе ко мне. — Ты наверно единственный, в глазах которого я не прочитал, то, что твой собеседник сумасшедший, кто выслушал до конца, и понял. Этому камешку нет цены, это последняя слеза счастья самой царицы гор.