В тот день Анечка никуда не уехала.
Ночью много раз она просыпалась и слышала, как мать говорила во сне. Наверное, она давно так привыкла говорить, и никто за ней этого не замечал.
Анечка вздрогнула, услышав: «Может, проведаешь отца? Он совсем теперь лысый и маленький на фотографии. Нельзя такое представить — совсем похож на совенка».
Фиолетовой слюдой мерцали окна в доме, когда мать и дочь сели завтракать и поговорить напоследок.
Надо было запомнить друг друга в этот рассветный час. Быть может, навсегда запомнить свое чувство возрастающей любви и тоски, что накопилось, пока они жили вместе, а теперь так пронзительно в них заговорило. И оно давало возможность понимать без слов думы каждого, ни в чем не упрекать, только слышать друг друга, чтобы уметь потом себе объяснить жизнь другого в одиночестве.
Прощание для них стало ожиданием разлуки.
Мать и дочь встали из-за стола одновременно. И протянули навстречу руки. И обнялись.
Большое тело матери снова ощутило дочь хрупкой и беззащитной, напомнив ей себя, когда она, такая тоненькая, родила ее и легонечко обнимала лежавшую рядом. И гудела, переполненная жизненной силой, грудь.
Снова мать на миг почувствовала такую силу.
Поцелуй дочери отнял ее.
И она опять сделалась старой и уставшей женщиной, которую покидали, а она все еще не успела к этому приготовиться.
Тогда мать вспомнила про деньги, что собиралась дать дочери, когда ей будет нужна еще минута, чтобы дочь не ушла, побыла эту минуту с ней, если не в силах продлить эту минуту ее любовь и страдание.
— Может, отца наведаешь, простишь и поживете вместе? Теперь к нам просится. Посмотришь, какой у тебя отец? — сказала она и перекрестила дочь. Проводила до калитки и дальше не пошла. Прикрыла ладонью глаза и смотрела ей вслед, что-то говорила не совсем ясное и далекое, как прошлой ночью во сне.
Но Анечка торопилась и не разобрала слов.
На аэровокзале Анечка вспомнила московский адрес, и, ни секунды не раздумывая, взяла билет на Москву. Там, в Обыденском переулке, жил ее отец, похожий на совенка. Ее отец, которого она не знает и не видела никогда.
Самолет долго набирал высоту, потом повис в пространстве, казалось, без движения. И странно было совсем не чувствовать скорости полета, эту тысячу километров в час, тогда как в попутке у нее захватывало дух, снарядами свистели мимо встречные.
Там, на земле, скорость была другой. Но она могла ее там почувствовать и потому понять. Здесь же не поняла — летит или не летит, да и куда летит? И очутилась за сотни километров от дома.
В окно «Икаруса» Анечка увидела московский пригород, потом пошла сама Москва. Долго кружилась и плыла, пока не остановился автобус.
Анечка перевела часы на московское время.
Она улетела в десять утра и прилетела в десять утра. И выходило, что полет в самом деле был неподвижен даже во времени, представлялся обманом и игрой часовых поясов. Но этот обман и был-то как раз знаком тайны движения.
И она запомнила этот знак, как знамение.
В Обыденском дом отца отыскался сразу.
На лестнице, заслышав торопливые и частые шаги, Анечка обернулась и увидела маленького старого человека в голубом костюме, бежавшего вверх. К ней.
— Анна! — крикнул он взволнованно. И она, не отдавая себе отчета, сразу поняла, что старый человек в голубом — ее отец.
Не зная, как вести себя в такие минуты, и помня, что отец никогда не приезжал к ним, Анечка подала руку.
И отец поцеловал ее точно так, как она не раз видела в старомодных фильмах, прижался к ее руке щекой, и она перестала видеть себя героиней какого-то киношного сюжета, ощутив мокрые его глаза.
Ей стало неловко и стыдно, потому что он не имел на это никакого права, а сейчас хотел как бы разжалобить.
— Я тебя видел в аэропорту и узнал, только отошел автобус, — говорил отец, нетерпеливо роясь в карманах, отыскивая ключи.
— Откуда ты узнал? — спросила она.
— Еще вчера звонила Ирина Тимофеевна, — он, наконец, открыл дверь, посторонился, приглашая ее войти. — И я знал, что ты сразу поедешь ко мне.
Мать не могла вчера знать, что она уедет в Москву и — сразу же в Обыденский. Она не могла об этом знать и сегодня. Но позвонила вчера, как будто все знала наперед безошибочно.
Анечка хотела сказать о том отцу. И передумала, желая сейчас, чтобы было все так, как получилось, как если бы сама она придумала так романтически все заранее.
Отец ей был любопытен, и она забыла, как еще минуту назад подумала о нем.
Как хорошо, что она приехала!