Пес вслушивался в ветер. Откуда-то с левой стороны резко потянуло бензином, и он свернул с тропы и стал забирать далеко вправо — машины уже начинали рокотать вблизи пшеничного поля, еще вчера там целый день ревели тракторы и перекликались люди.
Они, люди, его заметили и приняли за волка.
Сорок лет назад летчик Петр Алексеевич Дягилев перестал слышать земные звуки.
После того как штурмовик совершил вынужденную посадку в дубраве, над лесом появилась гитлеровская «рама», массив был блокирован немецкой полевой жандармерией, и, поднятая по тревоге, рота СС (с проводниками и собаками) выехала на грузовиках и мотоциклах в заданный район.
Летчику Дягилеву казалось, что война дала передышку, на какое-то время вернула к позабытой жизни.
Солнце весело струилось сквозь листву, грибной дух исходил от земли, и сосновый бор вдруг открылся перед ними, как самый заповедный и желанный ее уголок. Но они прошли бор стороной. Там хорошо было гулять, словно в парке, дышать с наслаждением смолистым воздухом, разговаривать о сокровенном и радостном, объясняться в любви и набираться бодрости для дальнейшей жизни, а им сейчас не было до всего этого дела.
Они прошли бор.
Еще сильнее проступили пятна крови на бинтах Дягилева.
Он устал, слабость и боль отнимали много энергии и сил, и все-таки летчик не переставал удивляться той красоте, которая обступила его вокруг, восторгаться жизнью.
Костя шел, потупив глаза. Тревога грызла и изнуряла его. Счастливое лицо оглохшего командира заставляло вздрагивать. Сержант был болен беспокойством, мучился от тишины, света надвигающегося редколесья и не мог забыть бурые пятна крови на боевой машине.
Временами Дягилев терял сознание, продолжая идти с улыбкой по инерции, видеть стайки луговых цветов, и сознание к нему возвращалось через боль и множество звуков, внезапно вспыхивающих и затухающих у него в мозгу.
Мозг еще не смирился с глухотой и продолжал слышать. И Дягилев слышал природу лучше и полней, чем удрученный ожиданием близкой опасности Костя Сорокин.
Стрелок невольно убыстрял шаг и выбирал тропинки поглуше, лощины мрачные и темные. Ему легче было идти там и знать, что с неба нельзя их увидеть. Он уже ненавидел сияющий в солнце лес, разливающий вокруг праздник, отдохновение, мир, — противясь всеми силами не поддаться очарованию. Сержант отчетливо понимал: если это произойдет, тогда ему будет очень трудно умирать и он может не выдержать и захочет во что бы то ни стало остаться в живых.
Костя не воспринимал природу, как Дягилев. Ее безмятежность раздражала и больно ранила его, чем дальше он шел. И уже приводила в тихое бешенство, потому что он не мог, не умел больше наслаждаться этой красотой, не желал покориться ей — ведь бушевала на земле война. И уж лучше бы горел лес, а он задыхался в дыму, чем увидеть вдруг занятое врагом место, где царил мир.
Здесь не могло быть мира.
Здесь не могли петь птицы.
И они пели.
Ветер был ласков, его рождало умиротворяющее дыхание рощ и дубрав.
Сладок был этот ветер.
Уж лучше бы он состоял из чистого и звонкого пламени! И сразу бы все сжег!
Костя терял свои силы быстрее от этих мыслей, чем Дягилев от ран.
Солнце клонилось к востоку.
Они шли на восток и пока ни разу не передохнули.
У Дягилева почернели губы и запали глаза. Он видел, что воздух состоит из серебряных потоков, которые волнами перекатываются один через другой и при этом теряют множество струй, отвесно поднимающихся кверху и образующих у вершин деревьев кольцевые завихрения.
Летчик был убежден, что первым из живущих на земле видит это явление, и прозрачная стихия доверила ему свою тайну движения, дав особенное зрение. Он не думал о значимости открытия, достаточно было окрыленности от бытия и необыкновенного счастья первооткрывателя.
Дягилев был счастлив видеть и осязать воздух.
Он упал и не заметил этого, продолжая чувствовать, как проходили сквозь его тело серебряные потоки.
Костя Сорокин опустился рядом на землю. Лег на спину. И мгновенно и глубоко уснул. Мелькнувшая тень «рамы» накрыла его с головой и пронеслась мимо. Он не проснулся.
Ему снилась любимая.
Костя шел с ней по улице, где вырос и знал каждый закоулок. Из многих окон на него завистливо смотрели, а прохожие останавливались и оборачивались вслед. И сам он удивлялся и даже в глубине души оторопь брала — так хороша, красива была девушка, что доверчиво склонила ему голову на плечо, но Костя ее впервые видел и во сне все старался рассмотреть.