— Я помню, Обсидиана, — улыбнулся Морок. — Поэтому мы здесь.
Тепло разлилось в груди от его слов. Он не забыл. И она — тоже.
Пальцы коснулись гладкой золотистой поверхности, ведунья закрыла глаза и отпустила на волю стихию. Миг — и на месте стихийницы появилась чёрная каменная глыба, едва заметно поблёскивающая в свете заходящего светила, проникающего сквозь раскрытые шторы. И вот в этой каменной внутренней сути — спокойной, уравновешенной — отразилась глубина безвременья, а в ней мелькнуло печальное лицо князя Златника, сидящего за секретером. Перед ним на столешнице лежал развоплотившийся каменный бражник. Вернее, то, что осталось от его стихийной сути — друза топазов. Князь сокрушённо вздохнул, бережно обернул её в батистовый платок с княжеским вензелем, убрал в выдвижной ящик стола и закрыл на ключ.
— Как ты? — это было первое, что услышала Обсидиана, когда вернула себе человеческий облик.
Открыла глаза — Морок держал её за плечи и обеспокоено заглядывал в лицо.
— В ящике стола, — быстро отозвалась, проигнорировав вопрос.
— Ты не ответила.
— Я в порядке, небольшая слабость, но это нормально.
Он усадил её на диван, а сам метнулся к секретеру. Какое-то время возился, подбирая отмычку, и наконец выдвинул ящик.
— Что и требовалось доказать, — удовлетворённо хмыкнул. — Теперь можно требовать объяснений от князя.
— Зачем вообще было устраивать расследование, если питомца никто не крал? — в очередной раз удивилась Обсидиана.
Вот только ответить Морок не успел — за дверью послышались шаги и звяканье ключей в замочной скважине… Дознаватель негромко выругался, огляделся, обхватил Обсидиану за талию и, зажав ей рот ладонью, проворно увлёк в альков. Прижал в боковой арке и распустил тяжёлую бархатную штору, которая теперь надёжно укрывала их от чужих глаз.
— Пожалуйста, только не волнуйся и молчи, ради Изначальной, — прошептал он в самое ухо.
Она кивнула, и Морок медленно отнял руку от её лица, продолжая по-прежнему прижимать к себе за талию, хотя небольшое пространство алькова позволяло держать бо́льшую, если не сказать целомудренную, дистанцию.
Но Обсидиане совсем не хотелось, чтобы он выпускал её из своих объятий… И руки её, покоившиеся на его груди, вовсе не отталкивали, а ощущали, как часто и неистово бьётся сердце под форменным кителем.
— Что же это, я дверь не запер? Старею, — глухо проворчал князь, тяжело ступая. Пришёл он не один, потому что тут же раздался второй голос.
— Дядя, я в замешательстве. Всё оказалось сложнее, чем представлялось.
Скрипнуло кресло, и князь Златник хрипло рассмеялся:
— По словам досточтимой госпожи Агаты, отец Обсидианы не станет возражать против вашего брака. Кто отправляет девиц на праздник в честь окончания Осенней ярмарки без намерения выдать их замуж? А породниться с нашей семьёй — большое везенье. Тем более ты — мой единственный наследник… Как, кстати, твои успехи в обольщении?
— Ах, не бередите душу, — недовольно буркнул Карат. — Я совершенно не возражаю против женитьбы в принципе. Да и Обсидиана — девушка красивая и неглупая. Но она совершенно не выказывает ко мне должной приязни!
— Ничего, — ободрил князь. — Во всяком случае, если откажет — отец велит, и строптивости поубавится.
— Думаете, не воспротивится, не ослушается она отцовской воли? Вот и славно! — порадовался Карат. — Ну а когда войдёт в семью, сама будет заинтересована поладить со мной. Правда, я предпочёл бы в жёны младшую из сестёр, нет в ней странной мрачности и холодности, — задумчиво прибавил он. — Но ради интересов семьи я готов смириться.
Обсидиана возмущённо дёрнулась и немного отстранилась, чтобы заглянуть Мороку в глаза, но он не удостоил её взгляда, только стиснул зубы, а его рука на её талии будто стала тяжелее.
— Это, безусловно, достойно уважения, — похвалил племянника Златник.
— Ну так решено, завтра же признаюсь в чувствах и сделаю предложение. Репутация семьи и в этом вопросе не пострадает.
— Репутация, да… — задумчиво согласился князь и неожиданно с возмущением и одновременно болью в голосе пожаловался: — Как же не вовремя расцвели эти проклятые иноземные цветы! Бражнику так нравился их нектар! Кто ж мог помыслить, что малыш не знает меры? Развоплотился от обжорства, а я отвечай. Какой позор для князя — не суметь позаботиться о питомце! Как такой болван может нести ответственность за подданных, раз даже за бабочкой не уследил? Брось хоть кто-то такое обвинение — и молва бы пошла, что Праматерь меня своей милости лишила, а значит, на смену династии намекает. Тем более детей у меня нет, а ты не прямой наследник. Смута бы началась.