Тата — и издевательский почетный караул. Зеленые бутылки с полосками бликов.
Скрипит песок. Глупо ухмыляется пьяный радист. Ухмылка сморщивается по мере того, как надвигаются на него глаза Таты — темно-серые, утратившие блеск.
Здесь шла Тата... Далекая и незнакомая, почти чужая и пугающая.
Заскрипела щебенка — теперь наяву. Филин стоял сзади и курил.
— Ничего, Лешман... — сказал он негромко, как-то уловив настроение Никритина. — Ни пуха...
...«Додж три четверти», натужно гудя, взбирался на бархан. Небо придвигалось к самым глазам. Затем машина ныряла вниз, и серо-оранжевое пространство гасило взгляд. Однообразная, гнетущая пустота. И вибрирующий воздух над ней. Горячий, он рывками врывался под самодельный брезентовый тент, прикрывающий кабину шофера. Никритин чувствовал, как натягивается кожа лица — потная, саднящая, словно после ожесточенного бритья. Шофер молчал, круто выворачивая баранку и разжевывая мундштук потухшей папиросы. Все тяжелее становилось продвигаться.
Вблизи каменистой посадочной площадки пески скреплялись корнями кандыма, верблюжьей колючки. Мелькнули стороной заросли саксаула — главного оплота в борьбе с песками. Корявые, скрученные стволы были похожи на рисунки из анатомического атласа, отпечатанного серой краской на плохой бумаге. Не стволы, а мышцы, лишенные кожного покрова. Лишь упавшие, мертвые деревца отблескивали чистой пепельной серебристостью.
Теперь все пространство перед смотровым стеклом было изжелта-серого оттенка. Пески. Барханные пески. Они осыпались под тяжестью машины — голые, сыпучие, сухие. Машина исходила ревом и шла рывками. Никритин морщился, непроизвольно напрягаясь всем телом, словно мог помочь этим внутренним усилием продвижению машины.
Вымахнули на вершину бархана, и шофер неожиданно нажал на тормозную педаль.
— Гля... Аллаберган с кержаком загорают... — он смотрел куда-то вниз.
Никритин придвинулся и заглянул через его плечо.
У подножья выдутого ветрами глинистого откоса стоял бульдозер. Одинокий и маленький, словно жук возле пирамиды Хеопса. Рядом по-птичьи крутил задранной головой долговязый парень.
— Пойти узнать?.. — шофер нерешительно скосоглазился.
— Пойдемте! — Никритин откинул дверцу и спрыгнул на уходящий из-под ботинок раскаленный песок. Метнулись какие-то неоформленные мысли о взаимной выручке в пустыне, какие-то восторженно-героические образы, вычитанные в книгах.
— Эй!.. Аллаберга-а-ан! Что там у вас? — крикнул шофер, все еще придерживаясь рукой за откинутую дверцу машины.
Тот, внизу, непонятно замахал руками.
Спрыгнул из кузова экспедитор — молчаливый, хмурый, с серым лицом почечника. Заметно горбясь, он первым начал спускаться вниз.
Песок полыхал и, будто наждак, саднил потное лицо. Вспоротый каблуками, он взлетал прозрачными фонтанчиками. Сами собой испарились высокие мысли: приходилось следить, чтобы сухой огонь не коснулся обнаженной кожи. Более всего страдали руки: нет-нет да ухватишься за землю, стараясь не сорваться в «неуправляемый полет»...
— Ну что? — отряхивая брюки, подошел последним шофер.
— Да вот... — вскинул рукой Аллаберган, указывая на откос. Вся его мосластая фигура лоснилась, словно только что вынутая из чана с нефтью. — Вот, сыплется...
— Сыплется!.. — из-за бульдозера появился парень постарше, цыкнул слюной сквозь зубы, глянув на Аллабергана. — Сыплется ему, а?! У‑у, богоданный! И чем ты не шутишь, пока я сплю!..
Парня трясло от бешенства. Ошпаренно-красная кожа, как она загорает у рыжеватых людей, выпирала у него буграми из майки-безрукавки и подергивалась нервно.
И этот бессильный гнев, и виноватая фигура Аллабергана — богоданного, как верно перевел его имя рыжий, — родили в Никритине растерянность постороннего. Он не понимал, что тут произошло и что нужно делать. Глупо! Ринуться на выручку — и торчать гвоздем на панихиде...
— Ну ладно, Рэм! Расшумелся... — шевельнул ноздрями крючковатого носа шофер. — Точка! Сейчас потянем твою пантеру. Мой «доджик» возьмет.
— Потянем!.. — огрызнулся рыжий. — Трос у тебя есть?
— Есть... — шофер зачем-то опустился на корточки; глянул вверх, туда, где стояла. автомашина, и, вставая, произнес: — Штука‑а!.. Не достанет. А у тебя — ничего?
— Ни хрена. Потянем! Потянешь тут... Вот засадил, богоданный!.. Надо же — скинул скорость перед самым подъемом! А с ходу — взял бы. Покуда песок не стронулся.
— Сходу — да... — Шофер глядел на откос, словно прикидывая его крутизну. — Ладно, смаракуем чего ни того.