Бурцев завернул в открытые двери дежурного магазина «Гастроном». Редкие покупатели проходили вдоль нарядно сверкающих застекленных прилавков. Не было привычной дневной суеты. Стояла просторная тишина. У стойки, где продавали шампанское в розлив, молодой парень угощал подругу. Девушка покусывала зубками край бокала и смеялась...
Бурцев, расплатившись, взял коробку с тортом и бутылку шампанского. Теперь ему хотелось скорее попасть домой: он всегда считал, что радость неразделенная не есть радость. Тихонько насвистывая, он выглядывал — не попадется ли такси... Выговор, при всей серьезности, не мог омрачить его настроения. Так или иначе — все объяснится. А работа начата — и ее не остановить!.. Несмотря ни на что, несмотря ни на какие препятствия!..
...Эстезия Петровна, обхватив колени, сидела на крылечке. Пустынная улица, и одинокая темная фигурка... Лишь свет, падающий сзади, пробивался сквозь ее густые каштановые волосы.
Издалека доносились звуки духового оркестра. Что-то задумчивое выговаривали валторны.
Эстезия Петровна поднялась и, молча приняв покупки, протянула губы для поцелуя. Бурцев последовал за ней в комнаты.
Белел крахмальной скатертью празднично накрытый стол. Тонко пахли белые флоксы, охапкой свисающие с кувшинчика.
— Ты что же, не обедала? — спросил Бурцев.
— Не хотелось одной... — взглянула Эстезия Петровна, распаковывая коробку. — Умница... Торта у нас как раз не было...
Развернув сверток с шампанским, она нерешительно оглянулась.
— А мне... наверно, нельзя будет пить... — сказала она и слегка зарделась.
— Почему? — не понял Бурцев.
Она подошла и, положив ему руки на грудь, опустила голову.
— Знаешь... — сказала она тихо. — Знаешь... Кажется, на старости лет... у нас будет бэби...
— Что? Ты уверена? — взял ее за руки Бурцев.
Она качнула головой.
— Наверно, потому и ревела сегодня...
Бурцев опустился на тахту и задумался.
— Ты... не хочешь?.. — нагнулась она к нему.
— Ах, да не во мне дело!.. — дернул щекой Бурцев. — Я все надеялся, что ты переменишь свое решение. А тут... совсем, наверно, встанешь на дыбы... Я ведь знаю тебя... Ребенок же будет без отца...
— Глупо́й ты, глупо́й... Много ты знаешь... — Она взъерошила ему волосы. — Не будет он без отца...
Бурцев с мгновенье смотрел в ее смеющееся, склоненное к нему лицо. Наконец понял, что, не ошибся в смысле сказанного. Он вскочил и сгреб ее в объятия.
— Ой, сумасшедший!. Задушишь!.. — простонала сквозь смех Эстезия Петровна. — Открой лучше вино... Я чуточку пригублю с тобой...
...Стоя в откинутом люке танка, Бурцев ощущал, как снизу поднимается горячий воздух, обволакивает тело...
Гремит броня, рокочут гусеницы по брусчатке мостовой... И толпы, толпы людей шумят по сторонам улицы. Они кричат, машут руками, бросают цветы... Вот бежит женщина и протягивает ему кудрявого мальчонку... Да это же Тэзи!.. Она что-то кричит ему, но за грохотом железа ничего не разобрать... А мальчуган? Его сын?.. Бурцев нагибается и тоже кричит...
— Дима! Дима!.. — Эстезия Петровна трясла его за плечи. — Дима!
Бурцев открыл глаза и повел ими, еще не узнавая своей спальни. Тэзи упиралась теплыми от сна руками в его подушку. Распущенные волосы падали ей на грудь. Молчаливая ласка разгладила тонкую кожу ее лица, тронутую синевой в глазных впадинах.
— Тебе что-то привиделось? — спросила она.
— Сына видел... С тобой... — смущенно улыбнулся он и прикрыл веки.
— Какой быстрый!.. — засмеялась Эстезия Петровна, прильнув к нему.
Бурцев окончательно проснулся. Но странно — грохот не прекращался. Прислушиваясь, он повернул голову к занавешенному окну. Эстезия Петровна кивнула туда и почти пропела грудным переливчатым голосом стихи Багрицкого:
Она спрыгнула на пол, накинула на полные плечи ситцевый халатик и потянула Бурцева за собой. Отдернув занавеску, оба взглянули в окно.
На стропилах трехэтажного заводского дома двигались маленькие фигурки людей. Грохот доносился оттуда. Стучали кровельщики.
Эстезия Петровна распахнула оконные створки.
Стояло раннее утро, когда кажется, что и вдыхать не нужно, что воздух сам врывается в легкие, вздымает грудь и бежит бодрящим холодком по жилам.
Качнулся в руках кровельщика лист оцинкованного железа. Солнце сверкнуло в нем, как в зеркале. Зайчик света ослепил Бурцева и Эстезию Петровну. Она тихо засмеялась, поежилась, переминаясь босыми ногами, и подлезла под руку мужа. Он прижал к себе ее теплое плечо...