Судя по обрезкам веревок, он орудовал мечами достаточно быстро, но навалившиеся на него воины задавили его массой… И, связав добычу,… продолжили терзать его пса!!!
Присев около изуродованного Хмурого, Мерион скрипел зубами и судорожно сжимал рукояти оказавшихся в ладонях мечей — переполняющая его ненависть требовала выхода. И, желательно, немедленно…
— Где флаер? — вскочив на ноги, зарычал он через мгновение. — Эол!!!
— Через двадцать секунд будет здесь… — Хранитель, закрыв заплаканные глаза, стоял прямо за его спиной и раскачивался. Бросив взгляд на его лицо, Мерион вдруг почувствовал, что готов завыть от боли, и, забросив мечи в ножны, с хрустом сжал кулаки:
— Эол! Мне нужна связь! С каждым из отрядов! И мне плевать на ваши законы нераспространения высоких технологий!!! И только попробуй сказать «нет»…
— Сейчас… — Хранитель пробежал пальцами по браслету, и зависший рядом с ними флаер тут же стал видимым. — В машине есть пять блоков связи. Хватит?
— Да. Объясни, как ими пользоваться Томару, Оксу, Лесойру. Что уставились? — рявкнул он на ошарашенных появлением флаера воинам. — Обычная летающая повозка… … — Где мальчишка?!
Увидев выражение лица Мериона, наемник мигом протрезвел. И принялся безостановочно икать…
— Я спросил, где мальчишка!!! — пальцы Деда, сдвинув в сторону край его расхристанной и залитой дешевым вином рубахи, нащупали ключицу и рванули ее на себя. — Говори, тварь!!!
— Их увезли!!! Куда — не знаем… — перепугано заорал второй найденный на постоялом дворе солдат. — Нам отдали деньги… Они забрали мальчишек и ускакали…
— Куда? — рванув на себя орущего от боли мужчину, Мерион одним движением разорвал на нем рубаху, и, скомкав ее в подобие кляпа, вбил его в раскрытый в крике рот. Потом всем корпусом повернулся ко второму пленнику.
— Н-не знаем! Н-не в-вид-дели… Нам запретили выходить наружу, пока сгорит свеча… В-вот эта…
— И где тогда остальные? — зарычал Длинные Руки. — Почему вас тут оказалось только двое?
— Остальные разбежались почти сразу… А-а мы сначала решили в-выпить на д-дорожку…
Воин захлебывался в собственных словах — почувствовав, что с этим человеком лучше не спорить, он тараторил, как заведенный, рассказывая все, о чем его спрашивали. И все больше и больше бледнея: минимум имеющейся у него информации явно не устраивал допрашивающего! … — а когда мы доехали до места сбора, нам показали того, кто будет нами командовать, и в двух словах сказали, что надо поймать мальчишек, на которых он нам покажет. И запретили их калечить, ранить, и тем более, убивать…
— А собаку?! — прошипел Длинные Руки.
— А с-собаку н-не запретили… — у воина подогнулись ноги, и, если бы его не удержали на весу солдаты Деда, он бы рухнул на пол. — Этот пес убил несколько человек! Он вылетал из-за деревьев и рвал глотки! По нему не могли попасть!!! — лепетание пленного становилось все малопонятней.
— И поэтому, добравшись до него, раненого, вы решили его добить? Что молчишь?!
— Д-да…
— Сколько раз его ударил лично ты? — приподняв пальцем подбородок пленника, холодным, безжизненным голосом поинтересовался Мерион.
— Н-не з-знаю… — почувствовав, что его вот-вот начнут убивать, воин вдруг попытался вырваться из захвата, но это ему не удалось.
— А жаль… быть может, тогда я бы тебя убил быстрее… — выхваченный из ножен клинок Деда коротко блеснул в полумраке затихшего от ужаса постоялого двора, и солдат, увидев, кто остался без обеих рук, истошно заорал…
— Факел! Прижечь раны! — в голосе Мериона не было ничего человеческого, и перепуганные не меньше, чем пленные, воины гвардии Аниора скопом метнулись выполнять приказание. А через пару мгновений по помещению пополз тошнотворный запах паленого мяса и раздался новый крик боли…
Глава 58. Беата
Издалека мегаполис выглядел жутковато: безумный, изломанный монолит, уходящий в низкое небо, напрочь затянутое грязно-серыми тучами, казался порождением ночного кошмара, и мало чем напоминал города Земли или Элиона. Трудно сказать, чем руководствовались его строители и архитекторы, надстраивая один ярус на другой, но горизонтальные полосы разных оттенков все того же серого вызывали ассоциации с наносами мусора, которые остаются на берегах рек после половодья. А здоровенные проломы, пятнающие верхние ярусы под самыми облаками, и скрученные, изломанные, полуразрушенные конструкции чуть ниже наводили на мысли о какой-то катастрофе. Или последствиях войны. В памяти Мэлзина не было ничего ни про одно, ни про другое, и я, еще немного полюбовавшись видом на Дейнор, поспешила за ребятами, двигающимися в сторону уродского, смахивающего на жертву биологической мутации, леса.
Окрестности города, по которым приходилось ломиться, тоже не отличались особенной красотой. В какой-то из земных телевизионных передач я мельком видела репортаж с заброшенной свалки — так вот, подступы к мегаполису выглядели приблизительно так же. Двигаться между ржавых остовов каких-то механизмов, разбитых каркасов похожих на ангары строений и по потрескавшимся от времени плитам было, мягко выражаясь, некомфортно. Видимо, поэтому я неосознанно начала сканировать окрестности, а на лице Вовки появилось то самое выражение, которое он называл «клиникой». Как-то раз, немного перебрав, он порассказал мне о своей службе, и теперь я неплохо представляла, что творится в его голове в той или иной ситуации. Так вот теперь мой муж, превратившись в зрение и слух, автоматически искал растяжки, следы закладки мин и всякого рода ловушки…
Нейлон и Угги перли вперед, как тяжелые танки. И выглядели приблизительно так же: иногда мне казалось, что эти парни вообще не способны думать. Запредельно надежные во всем, что касалось работы на втором плане, они почти никогда не проявляли инициативы и истово верили в то, что Ольгерд, Дед или кто-нибудь из нашей компании все равно найдут выход из любой ситуации. Поэтому особенно напрягать мозги не обязательно — достаточно всегда быть за спиной и в состоянии джуше.
Эрик выглядел менее беспечно — шагая рядом с Оливией, он то и дело пытался помочь ей преодолеть то или иное препятствие, натыкался на ее фырканье и через мгновение делал то же самое. «Конфетно-букетный период еще не надоел» — словами Глаза подумала я, и улыбнулась. Тем временем его супруга, очень неплохо прижившаяся в нашей команде, задумчиво поглядывала на идущего перед нею Ольгерда: последние пару часов брата что-то здорово беспокоило, и, хоть он старался этого не показывать, эта мелкая безбашенная девица все-таки умудрялась что-то чувствовать. И здорово нервничала.
Маша, заметившая состояние мужа раньше меня и Оливии, косила под немощь: перепрыгивая через проломы в рассыпанных на поле плитах, она то и дело «теряла» равновесие, оступалась, и один раз даже попробовала «подвернуть» ногу, но Ольгерд, помогающий ей чисто автоматически, от своих мыслей так и не отвлекся…
Больше Ольгерда напрягался только Мымрик — не отрывая взгляда от Угги, несущего его ненаглядный маяк, соотечественник Эола и Маныша не мог скрыть своего беспокойства по поводу будущего включения устройства. Как я понимаю, чувствовать себя довеском к нашей команде ему было не особенно приятно, а пребывание на планете, где мы в основном прятались по нижним ярусам, и крались по заброшенным коридорам, особого удовольствия тоже не доставляло. И мысли о том, что вскоре после передачи сигнала он будет иметь возможность вернуться домой, заставляло его смотреть на ношу Угги, как на что-то безумно хрупкое, и обливаться потом при любом неверном шаге носильщика. Хотя называть неверной поступь этого громилы, вечно балансирующего на грани состояния джуше, лично у меня не повернулся бы язык… …Сигналом к привалу послужило появившееся под автомедами жжение — автоматически включившиеся после выхода из зоны действия поля подавления приборчики судорожно принялись приводить наши организмы в норму. При этом, как обычно, слегка перехимичивая с объемом впрыскиваемых под кожу лекарств — Мымрик, не отличающийся особой терпеливостью, аж взвыл. А потом, сообразив, о чем свидетельствует это ощущение, догнал Ольгерда, и, подпрыгивая от избытка чувств, воскликнул: