Вопросов не было. Товарищ Федор мог с закрытыми глазами пройти Покоть с одного конца в другой: прожил там много лет. Отчетливо представлял одноэтажное кирпичное здание школы. Если потерять элемент внезапности, то выкурить оттуда полицаев будет нелегко, неизбежны большие потери. А основное здание молокозавода сложено из дикого камня, стены и пушкой не прошибешь.
Юнаков и Мелентьев в Покоти ни разу не были и не представляли, где расположено обиталище Кудряшова. Им было лишь известно, что у ворот всегда маячит часовой, во дворе дежурит дневальный, а во флигеле обитают два полицая, приближенные начальника полиции.
Капитан вызвал из второго взвода Толю Столярова, дал ему лист бумаги и карандаш, свой планшет, чтобы удобно было писать, и сказал:
— Нужен план Покоти. Сможешь изобразить?
— Чего проще! — весело ответил Толя, выросший в этом поселке. Художник-чертежник из него оказался не ахти какой, но с заданием он справился прилично.
— Это большак. Вдоль него центральная улица. Это — школа, где теперь казарма для полицаев. Живут, черти, в школе и думают, будто ума-разума набираются…
— Без лирики, Столяров!
— Есть, без лирики! Вот это управа. Райком и райисполком бывшие. Эх, перед войной гаражик сгрохали, я ж, товарищ капитан, секретаря райкома возил на эмочке. Товарища Федора.
— По-моему, мы с тобой условились — без лирики!
— Извините! Видите квадратик, через большак от райкома? Это и есть халупа Кудряшова-голопупа!
— Неисправим ты, Столяров!
— А что такое, товарищ капитан? Это присказка, а не лирика.
— Какие подходы к райцентру со стороны реки?
— Неважнецкие. Голые бугры да овраги с рахитичными кусточками.
— А брод?
— Два. У Корабликов вот Мелентьеву впору, а мне нет. Я ж недомерок, меня и в шоферы не хотели брать.
— Столяров!
— Слушаюсь, товарищ капитан! Больше не буду. Второй ниже Корабликов. Тут мне по грудь. Как раз напротив оврага.
— Расстояние от реки до Покоти?
— От Корабликов пять с гаком. По оврагу на спидометр намотает верст семь.
В поход выступили засветло. Было пасмурно и ветрено. Сверху сыпалась надоедливая водяная пыльца. У реки сделали привал. Товарищ Федор собрал командиров и установил очередность переправы — штурмовые роты, потом взводы, которым предстояло оседлать большак. Замыкают разведчики Юнакова.
— Дорогу оседлаете лишь тогда, — предупредил товарищ Федор, — когда начнется бой, не раньше. Отход — три красных ракеты. Вы, капитан, — обратился он к Юнакову, — пошлите на западный берег двух-трех разведчиков. Коли там спокойно, пусть просигналят. И еще, капитан, обозначьте брод, чтоб никто не провалился в яму.
Смутно было на душе у Степана, никак не мог переварить неудачу в Корабликах. Лежали они с Илюшей под влажным кустом и покуривали втихаря. Чтоб огонек цигарки не озарял темноту, при затяжке укрывались плащ-палаткой с головой. Илюшу тоже задел выговор капитана. Несправедливо это. Что они могли сделать? Словно бы продолжая спор с Юнаковым, Илюша запоздало возразил вслух:
— Нюхом, говорит. Не собаки же мы. Правда, Степ?
— Не-ет, капитан все же прав, — вздохнул Мелентьев. — В Корабликах было пусто. Полдня проторчали на берегу, никто даже за водой не спустился, хотя бы какая-нибудь завалящая бабка с худым ведром появилась. Не было!
— Ведро-то худое, — улыбнулся Илюша.
— Все одно — как без воды! Ладно, колодец есть. Но чтоб в летний жаркий день и никто к речке не вышел?
— Телка напоить и то, — согласился Илюша.
— То-то и оно. Крепки задним умом. Как мне тогда в голову не ударило?
— Степ, а где у тебя дом? — решил увести от этих размышлений своего командира Илюша.
— Дом? На Урале. А что?
— А у меня дома нет.
— Как нет? Детдомовец, что ли?
— Отец укатил на север, а мамка за другого выскочила.
— А ты с нею был?
— Не, я у бабушки, отцовской матери. В Карачеве.
— А говоришь, дома нет.
— Нету, Степа. Бабушка померла, хату фрицы спалили. После войны буду отца и мамку искать. Плохо одному.
— Не дай бог, — согласился Степан. — Живы останутся, отыщутся!
— А у тебя, Степа, кто?
— У меня богато — мать, старший брат, два племяша и жена с сыном.