…Накануне вечером к начальнику полиции Кудряшову подкатил в «оппель-капитане» гестаповец Функ в сопровождении трех мотоциклистов. Проинспектировав деятельность полиции, Функ, как это бывало не раз, решил заночевать у Кудряшова, чтобы не подвергать себя риску ночной поездки. Утром он намеревался увезти с собой пленного партизана Вепрева.
Разведчицу Настю Карпову в гестапо допрашивали с пристрастием. Она уже не могла самостоятельно ходить и на допросы ее притаскивали волоком. Но Настя упорно молчала. Функ возлагал надежды на Вепрева, за поимку которого начальник полиции удостоился благодарности нацистского генерала. Вепрев привлекал Функа тем, что раньше служил в полиции. Правда, перебежал к партизанам, но от этого крепче духом не стал. Сбежал он после Сталинграда, значит, затрепетала от страха его заячья душонка, а из такого льва уже не сотворишь. Чуток пощекочут раскаленными щипчиками и расскажет больше, чем надо. Сломить перебежчика проще, чем эту фанатичку.
Кудряшов и Функ с вечера веселились в пятистеннике. Начальник полиции, сколько ни накачивался коньяком, не пьянел. А гестаповец соблюдал благопристойность. Потом Хмара приводил им девок. В общем, складывалось все чин-чином…
Мотоциклисты устроились во флигеле, пили шнапс. Хмара надрался самогона в одиночку, еле добрел до койки и свалился на нее поперек. Гестаповский солдат сбросил Хмару на пол, а на койку улегся сам.
Семен Бекетов укрылся в пустом хлеве. Натаскал туда всякой травы с огорода, застелил рядном и улегся спать, полагая, что завтра дядюшка или Хмара поднимут его ни свет ни заря. С этими гестаповцами всегда хлопот полон рот, неприятностей тоже. А Митрофан Кузьмич хотя и хорохорился, но боялся их до расстройства в желудке.
Семен лежал на пахучей траве, закинув руки за голову, бредил Кыштымом и жалел самого себя, невезучего человека. Еще он думал о том, что на всем белом свете никто его не ждет, не считая, конечно, матери. Ни друзей закадычных, ни девушки любимой, ни родственников порядочных. Есть вот дядюшка, да и тот бандюга с большой дороги. Другой давно бы пулю ему в лоб пустил, а Семен вот прозябает с прошлой осени и не может ни на что решиться. Сколько всяких планов возникало в голове, а характера не хватало. Ждал. А чего?
Как мираж, предстала в воображении Нинка Ахмина. Соблазнительная девка была. Поволочиться бы за нею, да терпежу не хватило, прижал в темном закуточке. Степка Мелентьев помешал, гужеед егозинский. Швырнул так, что Сенька испугался — так и зашибить не мудрено. Силы-то у Степки, как у бугая.
Эх, маманя, маманя, не могла ж ты мне подарить сестру, а лучше бы братца. Мы тогда б вдвоем-то отменно поговорили со Степкой. А эта нижнезаводская шантрапа разбежалась от первого его пинка. Подружился бы я со своим братцем, в горе бы оперся на него, в радости бы повеселились вместе, при нужде помощи бы попросил. Да что растравлять себя…
Ночью в Покоти возникла стрельба, с каждой минутой ожесточаясь. Семен высунулся из хлева, но выскакивать во двор не спешил. Ясно, что на Покоть налетели партизаны. Из флигеля пулей вылетел вмиг протрезвевший Хмара, скрылся в пятистеннике. Семен даже подивился — как прытко бегает. А все ходил вразвалочку, вальяжно.
За Хмарой, как порох, посыпались гестаповские солдаты, ринулись к своим мотоциклам. На крыльцо пятистенника выскочил Функ в белой рубахе, держа в руках китель. Функ по-мальчишечьи сиганул с крыльца на землю.
Бекетова забила нервная дрожь. Кажется, настал и его час. Лег на живот прямо на порожек хлевушка, приладился половчее, раздвинул локти и, нацелив автомат на белую рубаху Функа, нажал спуск. Гестаповец дернулся и завалился боком. Мотоциклисты лихорадочно заводили моторы. Бекетов ударил по ним короткими очередями. Уцелевший гестаповец на мотоцикле таранил ворота, но они не поддавались, только сам себя раскровянил.
А где же Кудряшов с Хмарой? Замешкались или удрали через окно? Нет, вот и дорогой дядюшка с автоматом в руке, в кителе честь по чести, не то, что Функ. Верный Хмара вполшага за ним. Оба соскочили с крыльца, минуя ступеньки, и направились к огородной калитке. Семен торопливо сменил рожок, а стрелять медлил. Хмара выскочил вперед Кудряшова, чтоб услужливо открыть калитку. Семен обозвал себя последним ослом и трусом. Что тебе дядюшка? Он-то пожалел тебя так, что от этой жалости душа коробом пошла. Бекетов пустил Кудряшову в спину злую длинную очередь. Митрофан Кузьмич остановился, полуобернулся, словно желая узнать, кто стрелял, и рухнул. Семен стер со лба испарину. А Хмара уже нырнул в огород, высадив плечом калитку.