– Как? – Воронец задумался.
Первое, что увидел Воронец, въезжая в вёску, – висящее на толстом суку дуба тело местного прелата. Ветер нёс клочья дыма, трепал сутану прелата. Глухо гудело пламя внутри костёла, рвалось по ветру на толстой камышовой кровле. Моросил лёгкий весенний дождь, и солнце яро прорывало облака.
Воронец покосился на едущих следом воев, и коротко вздохнул. Похоже, задание, данное ему королём, выполнить будет тяжеловато. Прослышав про восстание кметов[3] около Плоцка, Мешко велел своему приближённому воину:
– Поезжай, разберись, в чём там дело.
– А Богуслав-то чего ж? – хмуро спросил Воронец. – Там его люди, его земли, его род. Он в Плоцке хозяин.
– Богуслав мне здесь нужен.
Вот теперь и расхлёбывай, Воронец, кашу, заваренную христианами.
Впрочем, расхлёбывать было уже нечего – прелат уже расхлебал всё сам. Наелся той каши по самое горло.
Кметы встретили Воронца и его воев (полтора десятка всадников, единоплеменников-лютичей, таких же, как и он, сирот-изгоев) на площади посреди вёски, около самого горящего костёла. Стояли полукругом, сгрудившись между домов, и с низких камышовых кровель на них стекала вода. Мужики глядели хмуро и яростно, некоторые низили глаза, но было ясно – если что, они и в топоры пойдут против него, и его полтора десятка мечей просто утонут в толпе. За их спинами женщины и дети шушукались, негромко переговаривались и баюкали младеней.
Впереди остальных стояли двое. Коренастый, когда-то сильный и наверное высокий, но сейчас уже сгорбленный старик в длинной серой свите, широком брыле, плетённом всё из того же вездесущего камыша, с корявым дубцом в руке. И молодой парень в алой рубахе, перепоясанный вышитым кушаком (точно так же празднично, в крашеных рубахах с вышивкой, были одеты и остальные кметы), и ветер шевелил сего мокрые от дождя волосы, стриженные в кружок. А руки парня то и дело поигрывали топором, перекидывая его то вправо, то влево. Оба кмета смотрели на Воронца выжидающе и с лёгким вызовом.
Пала тишина. Только вразнобой орали реющие над вёской вороны и галки да трещало пламя в костёле.
А потом вдруг заржал конь Воронца, и с дальнего края вёски ему отозвался другой. Оттуда, от восточных ворот вёски, тоже ехали всадники. Такие же вои, как и его отряд. И кметы расступались перед ними, как вода перед челном – видно было, что на тех всадников они смотрят как на своих, не так как на Воронца и его людей.
Воронец тронул коня и двинулся навстречь приехавшим.
Съехались посреди площади, и Воронец сразу же и узнал предводителя – чашник Моислав. Ошалело мигнул – три дня тому, перед тем как выехать из ворот Гнезна, он видел Моислава в королевском замке. Как он успел?
И ещё одно успел заметить лютич – в отряде Моислава не было ни одного воя, знакомого ему, Воронцу. Мазовшане, небось, одни, из его земель. При дворе при нём тоже были мазовшане, но этих людей Воронец не знал.
– Моислав?
– Воронец?
– Поздорову ль?
– Благодарение богам.
Моислав тоже не был христианином, как и Воронец, – чуть ли не единственные язычники при дворе короля Мешко-Ламберта.
– Ты откуда здесь? Тебя тоже король послал?
– Нет, – криво усмехнулся мазовшанин. Невесёлая вышла усмешка. – Король наш Мешко уже не может никого никуда послать… убили короля.
Воронец сглотнул. В то, что Моислав говорит правду, он поверил сразу.
– Когда? – хрипло спросил он.
– На другой день после того, как ты уехал.
– Кто?
– Богуслав… и другие паны. Давно уже, оказывается, заговор был. Я едва вырвался, всех людей своих потерял. Скакал, как проклятый, трёх коней загнал, пока до своего Яздова добрался.
– И кто теперь… королём?
– Невестимо, – пожал плечами Моислав. – Мазовия решила, что пришло время быть самой собой.
– А ты?
– А я теперь мазовецкий князь. Так земля решила. Я предлагаю – идём со мной. Думай.
– Хочешь спросить что-то ещё? – Воронец заметил взгляд зброеноши.
– Да, – Вышко помялся. – Этот парень…
– Да, Вышко, это был твой отец. А старик – твой прадед.
Воронец умолк. Молчал и Вышко – спрашивать больше ничего не хотелось. Лютевит сунул в руки лютичу мех с пивом, изрядно перед тем отхлебнув сам. Воронец отпил тоже, протянул мех зброеноше, кивнул разрешающе. Вышко отпил тоже, поморщился – в мехе оставался только осадок, мутная жижа – завязал мех.