Степная конница не умела долго биться. Кипчаки и куманы, кимаки и гузы, хазары и кангары – все старались стремительным набегов одолеть врага, если не удалось – отступить и ударить снова, лучше всего – летучим набегом, кидая десятками и сотнями стрелы. Конный бой – дело недолгое, и любая конница стремится покончить бой одним ударом, не только степная.
Иногда это удаётся.
Иногда – нет.
Сейчас там, на поле, Атрак выводил степных всадников в третий наступ, который и должен был стать решающим – стрелы и сабли куманов изрядно проредили строй орусских копейщиков.
Сотрясая землю, конница двинулась вперёд.
В третий раз схлестнулись так, что Тука даже потерял счёт времени и перестал понимать, где свои, а где чужие. Над головой полосовали воздух кривые половецкие клинки, дважды его зацепили копьём, возможно даже и свои – все иные пешцы тоже перестали понимать, где тут свои, а где чужие в этой коловерти. Сам Тука срубил уже троих, взобрался на захваченного половецкого коня и пластал воздух клинком, то и дело завывая лесным волком, как велела ему в бою родовая честь. И в три десятка голосов отзывались Туке вои его дружины – такие же чудины из его рода, которым за честь было послужить великому князю и своему удачливому родовичу на службе у великого князя.
Гридень давно уже утерял связь с сотнями, да он и не стремился кому-то что-то приказывать. Не для того его поставили в пешую рать – каждый пеший ратник и без того знал, что главное для него – стоять на месте, ни в коем случае не отступая. И всё. А вот для того, чтобы пешцам не подумалось, будто их бросили на произвол судьбы, то бишь, половецких сабель, и был в пешей рати нужен гридень со стягом великого князя, мало того – великокняжий дружинный старшой. Тука. Видя стяг, видя знамено на щите Туки, пешцы знали – князь с ними. И стояли насмерть, теряя людей, но сдерживая удар степных полков.
Наконец, половцы снова, в третий уже раз, вспятили, теряя людей, оторвались от недогрызенной добычи. По полю меж покорёженным и сбитым на сторону русским строем и мятущимися половцами с ржанием метались потерявшие всадников кони.
Тука понимал, что новая передышка – ненадолго. Сейчас половцы опять отступят к Альте, там отдышутся и снова нападут. И кто ведает, сдержат ли в этот раз степняков пешцы – то там, то тут видел Тука прорехи в строю, которые затянуть было уже нельзя – не хватало людей. Ещё один удар – и всё, можно себе место для кургана подыскивать.
Гридень сплюнул на землю, вытер пот со лба суконным рукавом свиты, открыл рот, намереваясь что-то сказать – и тут же забыл об этом. Разом с двух сторон заревели рога.
Знамено!
Наконец-то!
Тука торжествующе выпрямился – будь он помоложе, так пожалуй и подпрыгнул бы в седле от избытка чувств.
С двух сторон на отходящих половцев ринулись конные полки Ярославичей. С левого крыла, со стороны Переяславля – Всеволожи переяславцы, с правого – вои великого князя и черниговцы Святослава.
На скаку оба окольчуженных кулака выхлестнули из себя длинные жала копий, готовясь ударить разом, словно одна рука.
Хан Искал остановил коня, вгляделся. Довольно усмехнулся и бросил своим батырам:
– Мы успели как раз вовремя! Теперь никто не сможет сказать, что этот Шахрух победил сам, без нашей помощи.
Воины довольно захохотали.
Войско Искала Шахрух отправил в обход орусских полков. В двадцати перестрелах выше по течению Искал перелез Альту. Брода не было, да и зачем степняку брод? Степные кони обучены плавать так, что любой моряк или рыбак позавидует. А с конём вместе и всадник степной любую реку переплывёт. И Узу, и Тын, и Гейх. И даже Итиль. Только не бойся воды и верь коню – и он не подведёт. И сам выплывет, и тебя вытащит.
Переплыли – и тут же двинулись вдоль берега обратно, к месту битвы, одновременно стараясь зайти к орусскому войску сзади.
Сумели.
Хан утёр тыльной стороной ладони усы, отряхивая с них пыль, несколько мгновений задумчиво разглядывал поле, где два конных отряда орусов как раз ринулись на отходящую куманскую рать и кивнул трубачу:
– Давай!
Рёв турьего, с серебряной оковкой рога, прорезал не по-осеннему горячий застоялый воздух.
Земля дрогнула от согласных ударов двенадцати тысяч конских копыт.
Прянули почти три тысячи конных степных воинов, блистая нагими клинками, со свистом взлетела туча лёгких острожалых стрел.
Ринулись в самую коловерть боя, в блеск стали, в ржание оскаленных конских пастей, в хрип и мат, в бешеный рёв хриплых мужских глоток.
– А-а-а-а!
– Руби!
– Режь!
– Мать!
– Продали!
На том берегу Альты хан Шахрух коротко усмехнулся, теребя себя за бороду, отыскал взглядом туг Атрака.