И словно накликал. Нога запуталась в густой траве, он рванулся, понимая, что уже не успевает, и земля словно сама выскочила из-под ног. Варяжко растянулся в траве, перевернулся на спину и обречённо замер, видя как взлетает над ним, блестя в лучах солнца, секира.
Но русич вдруг вздрогнул, как-то странно и нелепо перекосился на один бок, уронил секиру и начал падать. Из-за его спины как-то невероятно быстро выскочил Ратибор, Ратьша. С его нагого меча тяжело падали на примятую сухую траву капли тёмной крови.
– Чего разлёгся, варяжко? – бросил он со злой насмешкой в голосе. – Тут тебе холопов нет, вставай!
И отвернулся, в самый раз, чтобы поймать на щит, обтянутый красной кожей, копейный удар.
Богуша словно неведомая сила на ноги подняла и бросила вслед за московлянином, навстречу русским мечам.
Ходимир вырвался из боя в разорванной кольчуге, зазубрив и окровавив меч. Сбившись вокруг него, вои княжьей дружины отбивались от русичей короткими ударами.
Первый суступ заканчивался. Обе рати, огрызаясь и ворча, как два свирепых пса, расходились в стороны, отходили, оставив на поле десятка два убитых.
Вятичи отступили к опушке, снова равняли сбитый в неуклюжую и нескладную кучу строй. Русь тоже строилась, орали десятские, сотские и старшие дружин, ревели рога.
– Ни одного стяга не сбили, – с досадой сказал Вадим. Он опять был рядом с князем, весело косил глазом в сторону руси, обтирая кровь с мечевого лёза.
– На свои стяги погляди, – недовольно сказал Ходимир.
– И наши стяги все стоят, – заверил Вадим Станиславич, приподымаясь на стременах и вглядываясь в глубину русского строя.
Князь видел это и сам, тем более, дедич смотрел вовсе не в ту сторону. Но Ходимира злило поведение Козарина, то, как он напоказ вытирал кровь с меча. Языком бы слизал ещё!
Где-то за русской ратью вновь заревел рог. По-иному, не так, как раньше. Ходимир, как ужаленный, повернулся лицом к руси.
– Это ещё что такое? – произнёс он сдавленно.
С пригорка, на котором сгрудилась рать вятичей, видно было далеко. И сейчас Ходимир ясно видел, как из леса за спиной у войска брянского наместника выходит, блестя доспехами и начищенные железом клинков, ещё одна дружина – не меньше трёх сотен воев.
– Черниговцы, – цепенеюще ответил Вадим Станиславич.
– Кто-то из князей, – подтвердил Ходимир.
– Откуда они взялись? – изумлённо бросил Вадим. Видно было, что ему очень хочется сесть на коня, чтобы с седла поглядеть. – Неужто половцев разбили уже?
– Разбили не разбили – чего теперь гадать-то, – отмахнулся князь. – Сейчас нам во втором суступе тяжело придётся.
– Не вытерпел, мальчишка, – с лёгкой неприязнью и вместе с тем восхищённо сказал Рогдай.
Наместник только что вернулся с поля, бросил поводья зброеноше и спешился, когда услышал рёв рога. Рогдай не Ходимир, ему не было нужды гадать, кто это трубит – он знал и так.
Княжич Давыд.
Давыд Святославич, сын черниговского владыки, сыновей великого князя.
– И ведь просил же пождать в лесу, пока знамено не дам, – бурчал Рогдай.
Просил.
Да только не указывают наместники князьям, князья сами решают, где им быть, с кем и когда сражаться. Это их право, данное им кровью, текущей в их жилах. Кровью потомков богов.
Да и невесть как решил бы ещё и сам Рогдай на месте Давыда Святославича. Может и тоже не стерпел бы и бросил воев в бой, очертя голову.
Если бы был княжичем во главе дружины.
Если бы был таким же молодым.
Давыд Святославич подъехал ближе, спешился, бросил поводья отрокам и повернулся к замершему на месте Рогдаю.
– Здравствуй, наместниче, – сказал он, весело скалясь в улыбке. Светлые, жидковатые ещё усы, выгоревшие на солнце, раздвинулись, блеснули зубы. – Я вот поглядел-подумал, да и показалось мне, что излишне ты много вежливостей разводить против этого сброда лесного.
– Здравствуй, княже, – ответил наместник без обиды – вестимо, в восемнадцать лет только так и думать, как Давыд. Пока молодой. – Это мы так, силы только попробовали пока что.
– Ну и как, попробовали? Крепки вятичи?
– Крепки, конечно, не без того, – согласился Рогдай без смущения. – Особенно вон те, что по краям стоят. Это и не вятичи вовсе. С теми вон, справа, я сам перевелся, полочане это. А про левых вои говорят – варяги да лютичи.
– Вот как, – протянул Давыд удивлённо. Подумал несколько мгновений, потом тряхнул тёмно-русым чупруном. – А, ладно! Сейчас во второй суступ пойдём, там и поглядим, что за варяги да лютичи там, и откуда они взялись.