Как показали дальнейшие события, в отношении самаритянского добросердечия бандитов, он заблуждался. Причем настолько сильно, что когда сквозь хмель до него дошел, смыл происходящего, его прошиб ледяной пот.
— Ну что, Лотар? — ласково поинтересовался Живопыр, по-отечески положив руку ему на плечо. — Поди, вкусно тебе было? Чем будешь расплачиваться?
— За что? — Вовик едва не подавился куском жилистого мяса, весьма подозрительного происхождения.
— Как за что? За заботу, да ласку, — обезоруживающе улыбнулся Живопыр. — То, что ты сейчас скушал, да выпил — мой народ от себя оторвал, от сердца можно сказать. Единственно только лишь затем, чтобы тебе приятное сделать, хотя сам недоедает и недопивает. Здесь в тюряге — это дорогого стоит. А ты, Лотар, говоришь за что?
— Честно говоря, я думал, что вы делаете это бескорыстно, — ошеломленно проговорил Вовик, откладывая в сторону надкусанный кусок вяленого мяса. — И сколько же я вам должен?
— Брок, посчитай-ка, на что тянет тюремный ужин нашего нового друга? — велел Живопыр маленькому, круглому толстяку, не выпускавшему из рук засаленный молитвенник.
— Тут и считать нечего, потому что я сразу записывал, каждое съеденное им блюдо, — пожал тот жирными покатыми плечами, распахнув свой молитвенник, который на поверку оказался бухгалтерской книгой. — Если округлить, отбросив всякую мелочевку, то выходит, что он должен нам пятнадцать золотых монет!
— А чего сразу не сто пятнадцать? — недобро покосился на него Вовик.
— Если ты не хочешь, чтобы я наглядно показал тебе, отчего меня называют Живопыр, а не Добродел, тебе лучше прислушаться к тому, что говорит Брок! — сурово нахмурился средневековый авторитет. — Итак, чем ты предпочитаешь расплатиться за харчи и выпивку? Станешь работать на меня шлюхой или быть может, попытаешь счастья и пойдешь в побег?
— В какой такой побег? — заплетающимся от страха языком пролепетал Вовик.
— Брок, объясни Лотару, что от него требуется! — Живопыр устало зевнул. — Что-то я умаялся.
— Завтра утром нас поведут добывать камень для крепостных стен, — без всякого выражения начал Брок. — Во время работы на каменоломне, нас будут охранять стражники вооруженные легкими арбалетами. Если тебе удастся уйти — то весь долг с тебя списывается.
— Но — это вряд ли, так как стражники уже навострились стрелять по беглым заключенным, — перебил Брока беспалый. — Так, что послушай дружеского совета и откажись от этой затеи. Лично я, предпочел бы трахнуть тебя!
Вовик хотел было поинтересоваться — сколько у него времени на размышление? Но тут же покраснел от стыда. В самом деле, если он попросит таймаут для того, чтобы принять решение — это будет означать, что он всерьез рассматривает возможность превратиться в подобие Морры! А вся эта грязная свора убийц и жуликов, только этого и ждет!
— Я пойду в побег! — тяжело вздохнул он.
— Что-то мне подсказывает, что завтрашний день будет твоим последним днем в этой жизни! — хмуро сказал Живопыр и демонстративно отвернулся от Вовика, потеряв к нему всякий интерес.
Словно повинуясь негласному приказу своего вожака тюремное отребье, также перестало замечать его. Перестав быть объектом всеобщего пристального внимания, Вовик облегченно вздохнув, опустился на пол. По всей видимости, его оставили в покое, и до следующего дня его жизни больше ничто не угрожает.
Мало-помалу, Вовик начал проваливаться в тяжелый сон. Краем уха он отметил некое оживление в камере, имеющее к нему самое прямое отношение. По крайней мере, его имя повторялось подозрительно часто. Рывком поднявшись с пола он сел и настороженно огляделся.
— Брок, я ставлю одну серебряную монету к десяти, против Лотара! — галдели обитатели каталажки, словно растревоженные пчелиный улей. — Двадцать бронзовок к пятидесяти, против Лотара! Против Лотара! Брок, поставь и за меня тоже!
Вовик обалдело протер глаза — эти уроды, эти средневековые приматы делали на него ставки! И что самое ужасное, все они, как один, были уверены, что ему не удастся сбежать! Но лучше быстрая смерть от арбалетного болта, чем превратиться в подобие Морры!
Наутро заключенных, вывели на тюремный двор и, построив цепью, связали длинной веревкой. Здание тюрьмы находилось возле северных городских ворот, миновав которые, караван из двадцати человек, погнали в сторону каменоломни, находящейся неподалеку в лесу.