Кранц сидел за столом в таверне «Синий индюк». Он только, что покончил с одним кувшином вина и тут же потребовал себе еще один. Вовик, сидящий рядом, провожал неодобрительным взглядом каждый стакан, который наставник выпивал залпом. Не то, чтобы он осуждал Кранца, он и сам был не прочь напиться до оловянных глаз, просто осознание того, что мозговой центр их тандема, намеренно приводит себя в беспомощное состояние, сильно нервировало его.
Вцепившись, побелевшими от напряжения пальцами, в глиняный стакан, наполовину наполненный вином, Кранц, кипя от возмущения, бормотал:
— Что он, вообще, возомнил о себе, этот титулованный щенок? Когда его папа еще только раздумывал, трахнуть его маму, или лучше сходить в бордель, я уже участвовал, по крайней мере, в трех войнах! И это не считая прочих мелких стычек! А сколько народу я спас, от верной погибели, при помощи моего лекарского искусства? Да, как минимум, раза в два больше, чем отправил на тот свет, на поле брани!
Несмотря на то, что он был сильно пьян, у Кранца хватало ума не упоминать всуе имени того человека, которого он костерил на чем свет стоит.
— Послушай, но ты, же сам обещал ему быстрый результата, — попытался урезонить, не в меру разошедшегося, наставника Вовик. — Неудивительно, что он теперь ждет от нас результата, словно из печки пирога!
— Я сказал, что поймаю эту сволочь? — Кранц мутным взором уставился на ученика.
— Ну, сказал, — тяжело вздохнул тот и отвел взгляд.
— О! — Кранц торжествующе воздел к потолку длинный палец. — А раз я сказал, значит поймаю!
В это время, дверь в таверну широко распахнулась, и на пороге появился запыхавшийся молодой стражник. Он был налегке, с одним лишь мечом в ножнах у пояса, без обычной, для городской стражи, тяжелой алебарды. Быстро пробежав взглядом по рядам посетителей таверны, он заметил Кранца с Вовиком и торопливо двинулся в их сторону.
Подойдя к ним, он отсалютовал, два раза громыхнув кулаком по левой стороне кирасы.
— Мой господин, вам письмо от начальника городской стражи! — с этими словами стражник извлек, из висевшей на ремне, перекинутом через плечо, сумки, свернутый в трубку, пергамент и почтительно положил на стол перед Кранцем.
— Выпьешь? — заплетающимся языком спросил лекарь, сурово оглядев парня с ног до головы, и икнул. — Я спрашиваю, выпьешь ты со мной или нет? Или ты считаешь ниже своего достоинства опускаться до выпивки с таким старым пьяницей, как я?
— Благодарю, но вынужден отказаться, — ответил стражник. — Нам нельзя пить на службе.
Вовик молча взял, свернутое в трубку, послание, сорвал с него сургучную печать и, развернув, подсунул Кранцу под самый нос.
Тот, увидев перед собой буквы, сразу оставил в покое посланника и, грубо вырвав у Вовика пергамент, сердито проворчал:
— Отдай сюда — это мое! Тем более что ты и читать-то не умеешь! Вот, ведь, навязался на мою голову, бездарь!
Вовик хотел было вспылить и ответить в том смысле, что еще неизвестно, кто кому навязался, но передумал. Он вспомнил, свое поведение, когда был последний раз в состоянии изрядного подпития, и ему отчего-то вдруг стало неловко. Даже беглое сравнение с манерами пьяного Кранца, были явно не в его пользу.
От этих размышлений его оторвал изумленный возглас Кранца:
— Я полагал, что Эксикатор получила по заслугам и хоть на какое-то время уберется в новую нору, зализывать раны! Но, нет! Видимо, ему показалось мало, двух прорех в его слюдяных крыльях! Эта тварь даже и не думает униматься!
— Что случилось? — поинтересовался Вовик.
Кранц перевел на него пьяные, налитые кровью глаза, потом, огрев его по плечу ладонью, зычно возвестил на всю таверну:
— Лотар, совершено очередное страшное злодейство! Эксикатор, будь он неладен, откровенно насмехается надо мной! Он только что прихлопнул, какую-то юную особу! Живее, поднимайся мой ленивый ученик! Нам предстоит доказать нашему любезному герцогу, что мы не зря едим его хлеб! Добрый стражник, веди нас на место преступления!
С этими словами, Кранц решительно поднялся из-за стола. При этом его сильно повело в сторону. Но он, нечеловеческим усилием воли, вернул свое долговязое тело в строго вертикальное положение, и с достоинством отказался от помощи Вовика, который собирался подхватить его под руку.
Когда они вышли из таверны, Кранц еще некоторое время пугал редких ночных прохожих, шарахаясь с одной стороны улицы на другую. Постепенно, на свежем воздухе, хмель начал выветриваться из его высокоученой головы, и поступь его стала заметно тверже. К тому времени, когда они прибыли в зачумленный тупик, где находилось с полдюжины латников, вооруженных коптящими факелами, старый лекарь вновь обрел способность рассуждать здраво.