— Во дворце беда, Джемс, — растерянно произнес он. — Слуги говорят, что пришел какой-то господин в сером плаще, вывел государя на главную галерею, и на глазах у потрясенных придворных оба они пропали.
— Что значит «пропали»? — удивился герцог.
Я-то удивиться просто не успела. Сразу вспомнила Хозяина Смертных пустошей, и его обещание взыскать с Алистера долг за все его хитрости и ложные обещания.
— Пропали совершенно, совсем, — развел руками советник. — Как будто их и не было.
— И что теперь во дворце?
— Там паника, Джемс, и она все время нарастает. Ты должен пойти со мной. Если король не вернется, тебе придется занять его место, пока не наступил хаос.
— Вот как, — его светлость побледнел и нахмурился. — Ты ведь и сам знаешь, советник, что он не вернется. Хозяин Смертного предела взял с него плату за неисполненное желание.
— А с тебя хотят взять плату за то, что сбылось, — я проговорила это с трудом, словно кто-то сжимал рукой мое горло.
Герцог резко развернулся ко мне.
— О чем это ты, леди?
— Ну как же? — улыбка тоже далась мне с невиданным трудом. — Почтенный Кадир предупреждал тебя. Ты получил кристалл и карту, а теперь должен заплатить.
Он болезненно поморщился.
— Боги, но только не так! Почему я должен заплатить именно такую цену?
— Хотя бы потому, — я с трудом проталкивала слова сквозь пересохшее горло, — что ты заранее согласился на нее. Ступайте царствовать, ваша светлость. Судьба, как у нас говорят, и на печи найдет.
— Да не желаю я царствовать! — взорвался Джемс. — Найдите другого кандидата, слышите, Бенедикт!
Советник сочувственно покивал.
— Других наследников у короны Мориона нет, Джереми. Ты же не хочешь, чтобы наш мир погрузился в хаос? Тогда получится, что Алистер все же добился своего. Пойдем со мной, ты должен исполнить свой долг.
Откуда ни возьмись, прямо в холле открылся портал (ну конечно, мы же навели порядок в Мироздании, и теперь каждый может передвигаться, куда ему заблагорассудится!), и Бенедикт подтолкнул герцога к раскрывшемуся проему. Перед тем, как шагнуть через его край, Джемс посмотрел на меня так, что я едва не разрыдалась.
— Я вернусь, Алиона, — он говорил несусветную чушь, и сам, наверное, знал об этом. — Вернусь, как только смогу.
И скрылся в портальном проеме. За ним двинулся Бенедикт, и за его спиной портал закрылся. Как будто никогда и не было в моем мире никакого герцога с трудной биографией, множеством разнообразных умений и такой неожиданно сильной любовью ко мне.
Глядя ему вслед, я наконец поняла, отчего так долго игнорировала его интерес. Инстинкт самосохранения — вот что это было. Подсознательно я понимала, что этот человек — из другого мира, и в любой момент он может вернуться к себе. Мне не на что было рассчитывать с самого начала.
И вот его светлость отправился в свой Морион, а я чувствовала себя так, точно какая-то злая сила отхватила у меня кусок сердца — никак не меньше половины! — и на этом месте образовалась дыра, сквозь которую меня насквозь продувал ледяной ветер. Мне было холодно. Очень, очень холодно.
Утром Толик так и застал меня: я сидела в холле, смотрела в ту сторону, где закрылся портал из Мориона, и тряслась от мелкой, непроходящей дрожи. Малкин обошел меня кругом и осторожно спросил:
— Одинцова, ты что, заболела? Чего ты дрожишь, как овечий хвост? И где твой экстрасенс? Он мне нужен сегодня, договор на озвучку подписать.
— Он… ушел… уехал, — в последний момент поправилась я (не хватало объяснять Толику про точку перехода и множество миров!). — Наверное, уже не вернется.
— Короноваться что ли поехал? — заржал Малкин. — Чего тогда тебя с собой не взял? Я уж думал, у вас правда чуйства, а тут вон оно что.
На какую-то пару секунд я подумала, что наш режиссер в курсе всех Морионских страстей, но потом поняла, что он просто поддержал сочиненную как-то мной шутку про биографию герцога.
— Короноваться, да. И никакие у нас не «чуйства», все ты неправильно понял. А одно только «вон оно что», — пришлось отвернуться, потому что знатная, качественная истерика была у меня уже на подходе.
Ломило виски, щипало в носу и глаза наливались неостановимыми слезами. Толик осмотрел меня с беспокойством.
— Знаешь что, убогая, — сочувственно предложил он, — давай-ка вызывай себе таксо, и езжай домой, под крыло к своей очаровательной тетушке. Отлежись день-другой, а потом будем помаленьку озвучиваться. Нас уже в план просмотров поставили, не можем же мы лицом в грязь ударить, сама сообрази.
Говорить я больше не могла, просто покивала и принялась искать в телефоне приложение такси. Довезли меня быстро, потом я весь вечер проплакала, а вокруг меня нарезала круги встревоженная тетушка. В конце концов она вздохнула, порылась в своих пузырьках и намешала каких-то редкостно противных даже на вид капель. Сунула мне в руку стакан с раствором и велела: