– С кем вы созванивались? – поинтересовалась с самым добродушным видом вахтерша, закончив заносить в журнал данные моего документа и возвращая его.
Пришлось объяснять, что я звонил по телефону, который мне дали в Москве в главке, и что здесь мне отвечал женский голос. Наверное, секретарша, виноват, секретарь… помощник… ца начальника колонии. Мне с улыбкой ответили, что я могу подняться на второй этаж и пройти по коридору направо до двери с табличкой «Начальник». Поблагодарив, я спрятал паспорт и, ругая себя, поспешно стал подниматься по лестнице.
Недовольство собой зашкаливало, и пришлось сбавить шаг, чтобы постепенно взять себя в руки и разобраться в собственных противоречивых чувствах. Я уже добрый десяток лет в этой профессии, побывал в самых разных учреждениях – от очень серьезных до откровенных шарашек; встречался с тысячью самых разных людей – от простых рядовых работников до начальников самых различных уровней и рангов. И препоны приходилось преодолевать, и без смазки в разные, извините, места пролезать. Все это давно стало привычным, обыденным, а вот сегодня я почему-то чувствую себя не совсем в своей тарелке…
Причина моего необычного состояния нашлась довольно быстро. Я понял, что ничего не понимаю, потому и комплексую. Причем до такой степени не понимаю, что даже не знаю, как себя вести. Ведь я ехал на «зону», где пожизненно упрятаны за решетку не просто негодяи, а самые отъявленные из них, нелюди. Те, кого раньше просто ставили к стенке, кого за их деяния убивали. Я приехал, и что я вижу перед собой? Тихое здание, улыбчивую вахтершу в военной форме. И предложение приехать, пока нет начальника, чтобы угоститься вкусным обедом. Бред какой-то!
Но это еще были цветочки. Когда я уверенным, как мне казалось, шагом шествовал по коридору второго этажа со стандартными синими стенами, крашенными масляной краской, впереди возле поворота мелькнули две мужские фигуры. Я готов был поклясться, что одеты они были в черные рабочие костюмы. Этого просто не могло быть! В моей голове закрутился вихрь самых разных соображений. Это не могут быть заключенные, потому что они-то уж сидят тут за двойными замками. Это какие-нибудь рабочие, которые тут ремонтируют что-то, это местные слесари-сантехники, это… Это заключенные захватили колонию, а вахтерше пригрозили, чтобы она не поднимала шума!
Две смеющиеся молодые женщины вышли из кабинета, мимо которого я проходил, бросили на меня равнодушные взгляды и двинулись к лестнице, оживленно беседуя. Я прочистил горло и остановился возле нужной двери. Что-то подсказывало мне, что стучать и проявлять иные признаки собственной воспитанности не стоит. Я взялся за ручку и открыл дверь.
Миленькая девица с погонами прапорщика сидела за обычным секретарским столом рядом с дверью из лакированного массива. И тут же рядом косяк подпирал детина под два метра ростом. Детина и секретарша-прапорщик весело разговаривали. Оба повернули голову в мою сторону.
Детина был одет в черную робу заключенного, на голове его красовалось такое же форменное кепи. Никакого сомнения, что передо мной был заключенный, не было. Более того, у парня не хватало двух передних зубов.
– Здравствуйте, – сразу отлепился парень от косяка и как-то подобрался.
Я машинально поздоровался в ответ.
– Вы что хотели? – дежурным голосом спросила меня секретарша.
– Моя фамилия Рудаков, – начал я, – утром я звонил и мне…
– А-а, журналист, – рассмеялась девушка. – Как добрались? Не заблудились?
– Я пойду, – пробасил сбоку голос заключенного.
– Иди, Саша, – кивнула секретарша. – Как Виталий Яковлевич приедет, я позвоню в общежитие.
Как только парень вышел, я не удержался от вопроса.
– Это заключенный?
– Ну да, – удивленно посмотрела на меня прапорщик. – А что? Вы их никогда не видели?
– И они у вас тут так свободно ходят?
– А-а! Вот вы о чем! Это расконвоированный. Эти в общежитии живут, тут рядом. А остальные там, за забором.
Расконвоированные смертники? Вот это да! Мы там в столице из пустого в порожнее переливаем, воду в ступе толчем, мусолим проблему, а тут выясняется, что приговоренным к пожизненному заключению живется очень неплохо. Такого просто не может быть! Этому должно иметься очень простое объяснение. И я решил набраться терпения. По крайней мере, у этой миленькой секретарши с погонами прапорщика мне просить объяснений происходящему не хотелось.