— Выходит, о том, что ты дочь Сэма, известно очень немногим?
— Единицам. И меня это устраивает.
— Стыдно за…
— Да, черт побери! Да, я стыжусь своего отца! А кто бы на моем месте не стал? — В голосе Ли звучала горечь. — Не будь таким романтиком, Адам. По-твоему, смерти сейчас ждет беззащитный старичок?
— Я не считаю, что он должен умереть.
— Как и я. Но он отправил на тот свет кучу людей: сыновей Крамера, затем его самого, твоего отца и бог знает сколько еще других. Он должен до конца жизни сидеть за решеткой.
— Ты не испытываешь к Сэму никакого сочувствия?
— Почему же, накатывает. В иной день, когда ласково светит солнце, я думаю о нем, вспоминаю счастливые мгновения детства. Но мгновений таких — по пальцам пересчитать, Адам. Слишком много он принес горя мне и окружавшим. Он учил нас всех ненавидеть. С матерью он держал себя как скот. Как подонок.
— Так пусть с ним будет покончено.
— Этого я не говорила, Адам. Ты несправедлив. Я молюсь за него каждый день. Сколько тысяч раз я спрашивала небо: почему, ну почему мой отец превратился в зверя? Почему он не сидит благообразным старцем на крыльце, с трубкой в одной руке и стаканчиком виски в другой? Почему он стал куклуксклановцем, убившим ни в чем не повинных детишек и разрушившим собственную семью?
— Может быть, он не собирался их убивать?..
— Но ведь они мертвы, правда? Присяжные сказали, что это он их убил. Мальчиков разорвало на части, их и похоронили-то в одной могиле. Кому какое дело, собирался он их убивать или нет? Он там был, Адам.
— Важна любая деталь.
Резко поднявшись, Ли потянула его за руку.
— Иди сюда!
Она подвела Адама к самому краю круто уходившего вниз склона, откуда открывался вид на городские кварталы Мемфиса.
— Видишь здание с плоской крышей, ближайшее к нам, фасадом смотрит на реку?
— Да.
— В нем пятнадцать этажей. От правого верхнего угла отсчитай вниз шесть, ясно?
— Ясно.
— Теперь найди четвертое окно, оно освещено. Нашел?
— Да.
— А теперь догадайся: кто там живет?
— Откуда мне знать?
— Рут Крамер.
— Рут Крамер! Мать?
— Именно так.
— Ты с ней знакома?
— Однажды мы встретились совершенно случайно. Меня представили ей как Ли Бут, супругу известного в городе Фелпса Бута. Это была акция по сбору средств в пользу балетной труппы, если не ошибаюсь. Прежде я старалась избегать ее общества.
— Но город-то небольшой.
— Просто маленький. Так вот, если бы о Сэме ты спросил у нее, что бы она тебе ответила?
Адам неотрывно смотрел на желтый квадрат окна.
— Не знаю. Говорят, она до сих пор не оправилась.
— Не оправилась? Она потеряла семью. Живет совершенно одна. Думаешь, для нее имеет какое-то значение, вынашивал ли мой отец планы убийства ее детей? Вряд ли, Адам. Бедной женщине хватает того, что сыновья ее вот уже двадцать три года лежат в земле. Ей известно, что бомбу заложил некий Сэм Кэйхолл. А если бы в ту ночь Сэм мирно спал рядом с супругой, маленькие Джошуа и Джон остались бы живы. Сейчас им исполнилось бы по двадцать восемь, оба получили бы хорошее образование, а Рут вместе с Марвином счастливо нянчила бы внуков. Ей не важно, кому предназначалась бомба, важно лишь то, где и в какое время прозвучал взрыв. Ее мальчики мертвы, и этим все сказано.
Сделав пару шагов назад, Ли опустилась в качалку, подняла со столика стакан, пригубила.
— Пойми меня правильно, Адам! Я против смертной казни. В данную минуту я, наверное, единственная в штате пятидесятилетняя женщина, чей отец ждет исполнения приговора. Это варварство, дикость, это жестоко и аморально, согласна. Но не забывай о жертвах! Они имеют право требовать возмездия. Они его заслужили.
— Рут Крамер тоже жаждет возмездия?
— Безусловно. Она сторонится прессы, зато оказывает активную поддержку жертвам преступлений. Много лет назад газеты цитировали брошенную ею в зале последнего суда фразу: «Когда Сэма Кэйхолла будут казнить, я займу место у окошка свидетеля».
— А как же библейские заветы о прощении грехов?
— Не помню, чтобы отец просил у кого-то прощения.
Усевшись на подлокотник кресла, Адам принялся внимательным взглядом изучать мыски ботинок. Хозяйка дома вновь сделала большой глоток из стакана.
— Хорошо, тетя Ли, что же мы предпримем?
— Забудь про «тетю».
— О'кей, Ли. Итак, я здесь. Я не намерен уезжать, я завтра повидаюсь с Сэмом и твердо рассчитываю представлять его интересы.
— Входит ли в твои планы действовать без излишней огласки?