— Быстро разденьте ее величество! О, Пресветлый, она корсаж носила! Не хотела казаться толстой!
Мы в шесть рук проворно раздели ее величество.
— Хоть ума хватило не утягиваться в корсет! — Прошипел Гилл. — Да прекратите закрываться, меня волнуете сердцебиение ребенка, а не ваши прелести!
Подоспели горничные с горячей водой и Лесик с полотном.
Гилл готовил порошки и инструменты, королева стонала, Талиана вытирала пот с ее висков, Марисса держала ее за руку, горничные шустро драили все вокруг, а Лилиан готовила пеленки. Все были при деле.
— Герцог, покиньте опочивальню, — подошла я к Рафаэлю.
— Она моя невестка!
— Ну, не жена ведь! Герцог, я вас прошу, уведите из будуара короля, пока он с ума не сошел. Каждый крик Фаустины прибавляет ему седых волос. И к дверям и окнам по караулу гвардейцев, пожалуйста! А то работать мастеру Гиллу не дадут! У королевы преждевременные роды. Это очень опасно как для нее, так и ребенка.
— А почему так вышло?
Я потерла виски.
— Полагаю, необычайно сильные вибрации голоса певицы вызвали такой эффект.
В глазах герцога отразилось понимание. Он послушно вышел за дверь, раздались отрывистые команды.
— Лесик, за дверь!
— Вот еще! — Возмутился паж. — Я тут самый полезный! И в обморок не упаду!
— Тогда тащи ширму! Королеве будет приятнее!
— Схватки активные, плод шевелится, остановить не выйдет. Сохранение беременности невозможно. Будем рожать, — сказал Геор.
— Мое дитя умрет? — Прохрипела королева.
— Да что вы, ваше величество! Никто не умрет! Плод вполне зрелый, вы недоносили недель семь-восемь, даже чуть меньше. Все будет хорошо! Тут такая опытная команда!
Талиана кивнула. Она рассказывала, что принимала роды у всех кошек и собак поместья. Марисса в пансионе училась травничеству и повивальному искусству, при их монастырском пансионе была больница.
Ободренная королева успокоилась и перестала паниковать.
— Я знаю отличную молитву на родоразрешение, — сказала Лилиан и начала читать.
Уж не знаю, что это была за молитва, но дело пошло на лад, складка между бровей Гилла разгладилась, он кивнул одобрительно. Ритмичные слова будто подчиняли своему ритму схватки. Геор снова взял трубку с раструбом.
— Я слышу два сердца! — прошептал он. — Их двое!
Послушать рванулись все. Даже Лесик.
— Буду целителем! — Сообщил мальчишка. — Это самое благородное дело в мире!
Королева сделала последнее усилие.
— Мальчик! Чудесный мальчик! И девочка! — сообщил Гилл.
— Покажите мне детей! — Потребовала королева. — Почему так тихо? Они мертвы?
— Сию секунду! Только обмоем и обработаем пуповину.
Лесик подсунул таз с теплой водой. Девочка почти сразу закряхтела, а синенький скрюченный мальчик никак не хотел дышать. Талиана всплеснула руками, схватила бумагу с секретера, оторвала угол, свернула в трубочку, сунула младенцу в нос, второй конец взяла в рот и втянула. Гилл хлопнул себя по лбу, очистил нос и рот младенца и стал вдувать ему воздух в треугольный ротик.
Долгожданный крик крошечного принца заставил меня вознести горячую молитву Пресветлому.
Глава 37
— Это самые легкие роды в мире, — сказал шепотом Гилл. — Всего пять часов, даже полночь не наступила. Удачно, что именно сейчас, близнецы бы мешали друг другу.
Я чувствовала себя легкой, как перышко, голова была пустой, как колокол. Я встряхивала ее иногда, чтоб проверить, есть ли в ней мозги. Видимо, не осталось. Марисса сопела в кресле. Лесик свернулся калачиком на банкетке.
Ее величество спала, справа от нее лежали два крохотных свертка.
— Так, сюда надо охрану. Они ведь уморят королеву, а на нас свалят! — практичная Лилиан думала о самом плохом. — Мира, позови герцога.
— Если он в состоянии соображать, — фыркнула я. — Он успокаивал короля и сам мог наклюкаться.
Вышла, тихо прикрыв створку двери.
Взгляды гвардейцев скрестились на мне. Я приложила палец к губам.
— Ее величество спит, произведя на свет принца и принцессу династии Балли! — тихо сказала я. — С королевой и детьми все в порядке.
— Ура! — шепотом сказал гвардеец слева. — Виват ее величеству!
— Виват! — просипели гвардейцы и стукнули себя кулаками в грудь.
Меня охотно проводили к герцогу. Герцог нашелся в опочивальне короля. Король храпел, герцог сидел в кресле, задрав длинные ноги на пуф.
Густейший дух винных паров окутывал Эрмериха.
— Ты его не отравил успокоительным? — Несколько бутылок покатились по полу.