Ремесленная, Хлебная и наша Набережная улица шли параллельно, их пересекали Литейная и Кузнечная, образуя неровные квадраты. Если подниматься по Ремесленной от реки, можно было сразу упереться в рыночную площадь. Почтовая станция стояла на Загородной, потому что улица вела из города; в общем, я не так уж сильно заблудилась в первый день, но в закоулки между Загородной и Кожевенной старалась не соваться. Меня просто возмущала узость переулков, где соседи, живущие на разных сторонах, могли спокойно пожать друг другу руки, слегка высунувшись из окна. И эти ужасные выступающие этажи домов, лишающие света и воздуха всю улицу!
Я привыкла к простору, а тут далеко не по всем улицам могла проехать даже тележка зеленщика, не то, что карета с парой лошадей.
Нет, район Ратушной площади и далее особняков знати был весьма красив, там не было такой удушающей тесноты, как в других районах. Да и дома были большие, с лепниной, со статуями, арками и колоннами, с большими участками.
По Литейной я прошлась несколько раз. Караульная и Тюремная башня, между ними располагалось здание суда. Но в Тюремную башню тащили всякую шушеру с улиц, для благородных предназначались казематы замка. А туда бы меня не пустили, тащи я хоть три корзины пирогов, две в руках и одну в зубах.
Я уже знала, кто таков мой муж, и услышанное меня не порадовало. О его аресте судачили все вокруг, оставалось только собирать и раскладывать сведения по полочкам.
Что знали все: Рафаэль — бастард покойного короля Пальмерина Третьего, и молочный брат ныне правящего Эрмериха Пятого, носил фамилию дре Паму. При этом сам герцог Паму никакого отношения к Рафаэлю не имел, а вот матушка, будучи статс-дамой королевы, успела проходить в фаворитках чуть ли не полгода, пока ее величество была беременна.
Родили королева и фаворитка с разницей в семь месяцев. Короля рождение мальчиков чрезвычайно порадовало, и он распорядился воспитывать их вместе. Королеву никто не спросил, а герцогиню дре Паму это более, чем устраивало. Зачем держать сына на глазах обманутого мужа? Дети, они ведь хрупкие, а в доме балконы, лестницы, раскрытые окна башен, в парке озеро, гадюки, осы, шершни…
Герцогиня происходила из древнего рода и была много знатнее выбранного ей мужа, он вообще был виконтом и принял ее фамилию и ее титул. Правда, любви и уважения супруги к титулу не прилагалось. Она жила во дворце, он в поместье. Судачили, что в ее семье триста лет назад рождались драконы, о чем и говорила приставка «дре». Таких семейств по королевству едва ли пять шесть насчитывалось.
Драконов давным-давно в глаза никто не видел, зато они сохранились в гербах и сказках.
Эрике и Рафито росли вместе.
Если королева в основном постилась, молилась и ездила по монастырям, то герцогиня всерьез взялась за воспитание и обучение детей. Обоих. Ведь оба были от любимого мужчины. Шлепки и поцелуи они получали одинаково и оба звали матушкой.
Король Пальмерин высоко оценил ее усилия, и даровал многочисленные права и привилегии, в том числе доверил выбор остальных учителей и воспитателей. За физическое воспитание отвечать стал капитан королевской гвардии маркиз Брас, за точные науки — граф Пальма, прославившийся своими инженерными сооружениями, за естественные — кардинал Лемози, а изящную словесность принцу преподавал сам Дебюро, известнейший литератор, драматург и поэт.
Принц Эрмерих при таком подходе просто не мог вырасти необразованным человеком. Ему больше удавались политика и экономика, а Рафаэлю фехтование, стрельба из арбалета, верховая езда и более неблагородные виды кулачной борьбы.
Принцу предстояло править, а Рафаэлю — быть опорой трона. Никто не возражал. Долг, ответственность и необходимость оба понимали примерно одинаково.
Король Пальмерин III успел женить принца на принцессе Фаустине из соседней Касемпы, а Рафаэлю приглядели невесту из Манкои. Женить не успели, король умер, провожаемый вполне искренними рыданиями придворных и скорбью верноподданных. Королем он был отличным, Фалезия при нем богатела и цвела, все конфликты мирно разрешались и лет пятьдесят уже, как ни одной войны не случалось.
Эрмериха провозгласили королем и короновали, как и полагалось по протоколу, на следующий год после смерти Пальмерина, а Рафаэль неожиданно жениться отказался. Отговорился тем же трауром. Но ни через год, ни через три, принцесса Манкои не дождалась свадебного посольства.