Обидно было. Мне хотелось нравиться, ощутить мужское внимание, как и всем девочкам, но было не на кого даже внимание обратить. Я помнила, что мы дворяне, а какое у меня было общество? Возчики, поставщики, лавочники, работники и слуги. Ни один из них не мог приехать на белом… да на каком угодно, коне, и увезти меня в неведомые дали. Не ровня. Бабушка всегда подчеркивала, что лучшие браки между ровней. Дети мне не простят, если я стану женой простолюдина. А папенька выгонит из дома.
Скитаться по дорогам мне хотелось намного меньше, чем трудиться в теплом уютном доме. Мачеха слуг хорошо кормила, гарантированная миска густой горячей похлебки после трудового дня заставила меня не совершить глупостей. Убежать-то я могла, и даже без труда, я входила и выходила из дома совершенно свободно в любое время. Только далеко ли?
В нашем городке все знают, что я благородная. На работу не возьмут, отец рассердится. А после настоятеля храма, бургомистра и городского казначея, он четвертое лицо города. Баронский титул старший сын унаследовал, а папа младшим сыном был. Зато выгодно женился на моей маме, дочери богатого купца. Вот и вышла я беститульной дворянкой. Могу только компаньонкой к знатной даме пойти, а где у нас знатные дамы? В пансион или школу для девочек даже воспитательницей не возьмут, не говоря же об учительнице, свидетельства об обучении не имеется.
В самом лучшем случае, если меня все-таки возьмут на работу, ведь проблемы начнутся! Просто по причине того, что молодость и миловидность — востребованный товар. Я отлично видела, как вылетают встрепанные служанки из кабинета отца, пряча в карманы пару монеток. Кто там будет смотреть на мое сословие? Не хотелось опускаться до такого. Да и мачеха живо вернет меня домой. Я ведь двух-трех служанок заменяю, а жалованье мне не платят. Нет такой должности в штате, как падчерица.
Сирота при живом отце. Новенькие слуги всегда спрашивали, кто я такая. Спрашивают работу, как с прислуги, а кушаю в столовой, как леди. Падчерица. И этим все сказано.
Что до моего обучения, то на самом деле мне очень повезло.
Правда, своим везением я не стала хвастаться, иначе мачеха запретила бы ходить в храмовую школу. Но ей нужна была грамотная помощница! Вести счета, записывать и принимать белье у прачки, заполнять счетные книги, ревизовать кладовые.
Патер Корелли, который учил бедноту письму и счету, давал мне книги. Самые разные. Спрашивал о прочитанном, беседовал, развивал мой ум. Жалел. Или просто умирал от скуки, вдалбливая несносным шалунам знания, которые им не были нужны. Мы с ним и географию, и историю, и экономику проходили. Даже иртайский язык. Я говорила не бегло, с большими ошибками, но понимала почти все.
Мачеха считала меня очень богобоязненной, раз я ежедневно в храм бегаю и патеру помогаю. Запретить не могла. Но я отдыхала в храме. Долго ли смахнуть пыль с реликвий и налить масла в лампады? Остальное время мы разговаривали и пили малиновый взвар. Родной бы отец так со мной занимался, как патер. Но последние годы папенька стал крайне ленив и толст. Кроме собак, лошадей и еды его ничего не интересовало. Думаю, встреть он меня случайно в коридоре с корзиной белья, то и не признал бы.
— Это она, она! — Рута визжала вдохновенно, указывая рукой на платье, подготовленное к выходу. Голубое с оборками, с белыми бантами и кружевами
Я ахнула. Ведь буквально полчаса назад отнесла чистое, отглаженное платье в спальню Руты. И никакого багрового пятна на нем не было!
Мачеха пальцем поддела густое вещество поднесла к носу.
— Варенье, — резюмировала она. И размахнувшись, вдруг дала Руте затрещину.
Рута квакнула и выпучила глаза. Я тоже удивилась. Оказывается, мачеха отлично знает, кто испортил платье?
— Кончай свои выходки! — Прошипела мачеха. — Внизу жених ждет! Быстро надевай зеленое в складку! И марш в гостиную!
Рута с обиженным сопением полезла в шкаф за платьем.
— Забери этот кошмар, — устало распорядилась мачеха. — Замой быстренько.
— Содой и уксусом, от краев к центру, — кивнула я, подхватывая платье.
— И не скреби ткань щеткой, повредишь волокна. Это астанский шифон-бархат, очень нежная ткань.
— Да, матушка.
— Потом надень что-нибудь приличное и тоже спустись в гостиную.
— Я?!
Мачеха кинула взгляд на столик в недоеденным Рутой полдником — блинчиками с вареньем и вздохнула.
— Ты меня слышала?
— Да, матушка. Я сейчас.
Спорить дураков нет, матушка сейчас Руту пропесочивать будет за испорченное платье. В кои-то веки не мне досталось. Ну и хорошо.