Капитан не завидовал сельским старостам и бурмистрам мелких поселков. Он принцессу давно знал. А на свежего человека так очень будет ошеломительно. До мокрых штанов и заикания. Он сам ей двадцатку лучших вояк собрал в сопровождение. Ладно, награбленное будем с худшими добывать, и обратно вывозить. Справятся. Да и у графа Гарбона стражники имеются, даст людей, куда он денется. На кой ему та охрана на корабле, матросов хватит.
— Так где говоришь, заимка-то? — он положил охраннику руку на плечо.
— Обратно магов садить не приказываете? — вскинулся стражник.
— Чего их садить? Чай, не редис! У меня насчет них никаких приказаний не имеется.
— Окассен мою дочку спас, — угрюмо пробормотал стражник. — И от Флоры с Данте много доброго городу было. Мы б их не выдали, да нашлась пара гнилых душонок… вызвали трибунал святого духа… те, не разбирая, гребут.
— Но почему же не разбирая? — удивился Хольм. — Пирамидка Мантрагатты есть в каждом монастыре! В каждом городе в ратуше! Любой не-маг может пользоваться! Ею же испокон веков детей на искру проверяли, чтоб на учебу отправить!
— Про то не ведаю, — солдат сплюнул. — То ли проверяли не то, али пирамидки не те, то ли руки кривые, то ли монастыри не тем заняты. Все видели, напраслину на людей возвели. А успел бы экзекутор приехать так и повесили бы всех, от старого до малого.
— Ее высочество разберется. — Уверенно пообещал Хольм. — Она хваткая.
Мы с Кроксом шли к местному сапожнику. Заказывать новые сапоги, потому что старые стали ему невозможно малы. И башмаки. Перчатки не лезут на руки, и камзол стал тесен. Провожатого с причала не взяли, Крокс сказал, что мастерскую найдет без труда. И нашел ведь!
— Там на углу, в пекарне вдовы Арно сахарные рогалики продаются, — сказал он задумчиво и потер лоб.
— Пойдем купим, — тут же согласилась я. Хороший рогалик — это песня! Это поэма из слоеного теста, ванили и сахарной пудры. Да и само слоеное тесто, та еще утомительная штука, если делать со всем старанием, раскатывать, складывать, снова раскатывать. Мачеха очень уважала свежие слоеные рогалики утром с чашечкой кофе.
Рогалики мы купили. Целый кулек. Затем Крокс вдруг свернул и пошел с сосредоточенным видом по улице.
— Куда мы теперь? — Догнала я его. — В лавку готового платья?
— Сам не знаю. Ноги сами несут, будто сто раз тут ходил… — прошептал побледневший Крокс. — Вон там флюгер в виде кошки. А за поворотом будет дом с резными наличниками. Налево колодец.
— От колодца только круг каменный остался. Точно, есть флюгер! — Обрадовалась я. — А дальше?
Два невысоких каменных забора, оплетенных вьющейся розой, кончались тупиком с приткнутой к стене тачкой.
Крокс закружился на месте, будто пес, потерявший след, я таким растерянным его никогда не видела. Он будто не знал, в какую калитку толкнуться. Я ему не мешала, отошла с пакетом рогаликов, и не торопила. Куда торопиться, когда все рогалики у меня?
— Сюда будто больше тянет, — смущенно и неуверенно улыбнулся он, шагнув направо.
Просунул руку и отодвинул петельку, держащуюся на гвозде. Белая крашеная калитка чуть скрипнула, открываясь в небольшой ухоженный дворик. Грядка укропа, петрушка, разноцветные петунии в подвесных кашпо по обе стороны крыльца. Рыжие упитанные куры бродили по двору. Их повелитель и господин с роскошным зеленым хвостом, пригнул шею и грозно заквохтал, готовясь напасть на чужака.
— Что там? Вы кто? — пожилая женщина с загорелым лицом огородницы вышла на крыльцо. Женщина подслеповато прищурилась, разглядывая нас.
Потом вдруг охнула и опустилась на крыльцо.
— Кеннет, сыночек! Как же тебя жизнь-то скрючила, обкорнала! — она зарыдала, спрятав лицо в ладонях.
— Мама? — Неверяще спросил Крокс. И сел, где стоял, прямо на землю. — Ай!
Петух тут же воспользовался заминкой врага и подскочил с криком, растопырив крылья, клюнул. Крокс слабо отмахнулся. Петух пошел на второй заход.
Хорошо, что у камеристки всегда с собой есть вонючие, но действенные нюхательные соли! Пригодились! Правда, Кроксу понадобилось отпить из глиняной кружки чего-то крепко-алкогольного, прежде, чем он ожил. Глаза у него были белые, как у вареной щуки.
Я с сочувствием смотрела на мать, обретшую сына через двенадцать лет. Так и помереть можно от радости ненароком. Хорошо, в темной кухоньке капельки нашлись валериановые. Заодно и познакомились.
— Какая я вам госпожа Клотильла, матушкой Кло все кличут, так и зовите, — отмахнулась она натруженной рукой.