— Вы одно скажите, вас допускают ко двору?
— Да! В свиту ее высочества.
— Поздравляю, Мира! Я сразу поняла, вы девушка дельная, далеко пробьетесь!
Миска наваристой похлебки с перловкой, со звездочками моркови, с красными фасолинками опустилась передо мной на стол вместе с ломтем свежего хлеба. Ужин давно прошел, я опоздала. Оно и к лучшему, расспросами замучили бы.
— И теперь что?
— Ждем. Сказали, несколько дней понадобится для внесения в реестр служащих двора.
— А короля, короля видели? Королеву? — вдова села напротив.
— Даже герцога и принцессу-невесту, — пришлось рассказывать, какая была королева, какой король, и во что была одета принцесса-невеста. Госпожа Фабри обожала светские сплетни, а их у меня, благодаря разговорчивости Лесика, было через край.
— Значит, комнату твою сдавать придется, — сделала вывод вдова.
— Нет, не придется. Тут такое дело, у одной из фрейлин имеется дитя. Шесть лет.
— Законное дитя? — Нахмурилась вдова.
— А то как же! — Горячо заверила ее. — Супруг ее умер, а при дворе малышку держать, сами понимаете, никто не позволит. За место приходится зубами держаться. Вот она и попросила поискать хорошее место, чтоб дитя не обидели, няню ей нанять. Симона и Каппа не откажутся ей начать уроки давать, как думаете? По полчаса в день, не больше, она маленькая еще.
— Хорошее дело, богоугодное, — кивнула вдова. — Я даже знаю, кого можно няней позвать, тут по соседству есть женщина добрейшей души, у нее сын уехал в Иртан и всю семью забрал, там у него склады, шелком торгует. Денег ей хватает, сын шлет, но чахнет она, потому что по детишкам скучает.
— Знакомьте, — решительно кивнула я. Ненавижу быть должной, долги надо непременно раздать перед новой вехой в жизни, а то удачи не будет.
На следующее утро я углубилась в квартал позади почтовой станции на Загородной улице. Сзади топал дюжий, вооруженный тесаком охранник, за две монеты согласившийся меня проводить. Темные, грязные, вонючие переулки, не знающие света. Груды мусора и бледные дети, роющиеся во отбросах. Нас провожали опасливыми взглядами. Несколько раз дорогу пересекали жирные крысы.
До лачуги сапожника мы добрались минут за двадцать.
Высокая худая женщина с бледным испитым лицом открыла дверь. Ну, как дверь? Три доски, пробитые двумя планками по диагонали, с окошком, заткнутым тряпкой.
— Простите, сапожник здесь живет? У него дочка Этель, пяти лет. Или шести.
— Вы от мамки Ронны? — На ее лице отразилось сомнение, взгляд скользнул по охраннику. — Забрать пришли?
— Простите?
— Так вы не от Ронны, — моментально определила женщина. — Девку эта приблудная вовсе не дочь моему Шарлю! Все знают, что покойная жена нагуляла ее с каким-то дворянчиком! Сбежала она! — сообщила женщина. — А мальчишка тоже удрал, малявку искать.
— Вы хотели продать Телли хозяйке борделя, — кивнула я сама себе. — И аванс получили уже. А ребенок сбежал, так? Давно?
— Так и что? У меня свои дети есть! Ни у чему лишний рот кормить!
— Вы подлая и жестокая женщина. Вас богиня-Мать накажет.
Женщина фыркнула мне в лицо и хлопнула дверью.
Я отошла на пару шагов и задумалась. Куда идти? По этим переулкам кружить бесконечно можно.
— Назад идем? — Спросил охранник.
— Да, идем. Погоди, тут где-то есть харчевня, там спросить можно.
На сердце было тяжело. Неужели слишком поздно, я не смогу помочь девочке? Но раньше у меня ни жилья, ни денег не было. Я осторожно пробиралась по улочке, аккуратно ставя ноги в башмаках на высокой деревянной подошве. В других и пройти было бы немыслимо, грязи по колено. Это еще осенние дожди не начались.
— Пссст! — раздалось с крыши покосившегося сарая.
Наглая замурзанная мордашка смотрела оценивающе.
— Ты ищешь Телли?
— Я.
— Зачем?
— Вытащить ее отсюда. Кормить, поить, заботиться.
— Ты не из храма, не из приюта и не из борделя. Так зачем она тебе?
— Плачу жизнь за жизнь, она меня спасла, хочу долг отдать, — я скрестила пальцы и сплюнула на землю. Надеюсь, клятвы уличной босоты Лорингейна понимают в столице.
— Желтяки есть? — хищно прищурился пацан.
— А что?
— Болеет она. Горячка. Помрет скоро, если целителя не позвать. Пять керат минимум.
— Госпожа, — тронул меня за локоть громила-охранник. — Заманит, по башке дадут и снимут все до ниточки. Вы девушка красивая, вас убьют не сразу. Тешиться будут, издеваться, а потом зарежут. Эту клоаку давно выжечь надо всю.
Страх пробежался по спине, вздыбил волосы.