— Бор… — от ужасного предположения закончить слово не смогла.
— Называй, как хочешь. Суть в том, что нельзя быть такой… невежественной и смешной! Дремучей и несведущей! Как любой науке, любви надо учиться, любой навык не падает с неба, над этим надо работать!
— Но я и так все знаю, что происходит между мужчиной и женщиной! Это… гадко!
— Даже постельный раб смеется над тобой, — утомленно сказала Лилиан. — Даже честной девушке позволены маленькие телесные радости. Да и честь — это нравственный закон внутри, а не жалкий листок плоти. Ты касаешься себя в постели? В купальне? Тебе делали массаж, хотя бы головы и ног? Это приятно? Или гадко?
Я густо покраснела.
Лилиан щелкнула пальцами, мужчина неуловимым движением скинул свои немыслимо неприличные портки.
— Что здесь гадкого? Противного, отвратительного? Он совершенен, смотри!
Я взглянула. И отвернуться не смогла. Передо мной стояло живое творение Энцо Торелли, прекрасное и бесстыдное в своей наготе. Если можно восхищаться скульптурой, то почему нельзя восхищаться телесной гармоничной безупречностью?
Глава 31
— Начнем урок. Коснись его. Ощути ток крови под тонкой кожей. Услышь его дыхание. Он не сделает ничего против твоей воли, ничего, что бы тебе не понравилось.
У меня так грохотало в ушах, что я еле слышала голос Лилиан.
— Пальцы скользят легко, как перышко. Смотри на его реакцию! Коснись здесь, а потом здесь. Все для твоего удовольствия готово.
Ловкие пальцы расшнуровали платье, я и не заметила, как оказалась в тонкой полупрозрачной сорочке, едва прикрывающей бедра. Грудь отяжелела, и неприятно ныла, в животе происходило что-то странное.
— Госпожа прекрасна, — раздался мягкий бархатный голос. — Зачем вы стесняетесь?
Зачем? Зачем? Не знаю. Просто стесняюсь. Так принято. Прятать свои выпуклости и нежные местечки. Они предназначены только для мужа. А если он окажется грубым мужланом типа графа Левенгро? Долг порядочной женщины терпеть близость и вынашивать наследников, только падшие женщины наслаждаются страстью.
— Ты должна знать свое тело, как музыкант свой инструмент. У тебя есть твое тело, ты никогда больше не останешься одна.
Лилиан покинула комнату, а наложник? Невольник? Оказался рядом и стал касаться меня, как раньше я его, едва-едва кончиком пальца. Меня будто молнией било.
Стук сердца, тяжелое дыхание мужчины и легкие прикосновения. Это невозможная пытка! Когда я готова была затопать ногами в неистовстве, разрыдаться, мужчина подхватил меня на руки и перенес на кровать. Ловкие пальцы гладили груди через тонкую ткань, поцелуи сыпались на бедра, колени, содрогающийся в спазмах живот. Горячие пальцы были везде, гладили за ушком, по ключицам, и тут же я ощущала их на лодыжках, мизинчики на ногах нежно прикусывали, влажный язык оставлял дорожку на бедрах. Жаркие ладони скользнули под ягодицы, я ощутила дыхание… вот там! В следующий миг влажное касание исторгло из моей груди то ли рычание, то ли стон. Какой-то совершенно животный звук.
Я сошла с ума. Нормальный человек не будет рычать, выть, царапаться, извиваться, вставать на голову и пятки, выгибаясь. Я взлетела, рассыпалась золотым фейерверком, сгорела в пламени, исчезла, растворилась.
Самодовольный мужской смешок мне явно показался. За гранью так не усмехаются. Меня больше нет. Или есть? Ноги болели, руки тряслись, ягодицы ныли.
— Ты долго будешь валяться? Пора во дворец, — раздался совершенно будничный голос Лилиан. — Если ты недовольна, я прикажу шкуру с него снять! Снять?
— Н-нет, — я смогла привстать и открыть глаза. Я жива, оказывается. — Это… бесподобно!
— Слава Пресветлому! — Лилиан облегченно вздохнула. — Опытный умелый мужчина это лучшее, что может случиться с невинной девушкой. Он тебя не целовал в губы?
— Нет. Кажется, нет.
— Ну и отлично. Твои уста и твое лоно не тронуты. Можешь смотреть без страха и сомнения в глаза супругу. Но теперь ты знаешь, как прекрасна может быть близость.
— Как-то это… неправильно.
— Было бы правильно, все женщины и все мужчины без исключения были бы счастливы. У меня не так много подруг, но все они в браке глубоко несчастны. Меняют любовников в надежде найти того самого, что вознесет их в небеса, и снова ошибаются. Я не хотела, чтоб это произошло с тобой.
— Возможно, смогу поблагодарить тебя позднее, пока я слишком потрясена. Всего слишком!
— Ты что-нибудь подаришь Морису? Этому мужчине?
Я покраснела до ушей.
— Пять-десять керат достаточно, — хмыкнула Лилиан.
— Мне было так хорошо, что просто стыдно. Теперь я падшая женщина?