Однако Войтто как-то слишком шумно вздохнул и вновь полез за прилавок.
— Твой долг мне сможет оплатить разве что сам государь Ансгар, храни его Укко.
Наконец он выложил на столешницу свёрнутую серую ткань и, покосившись на девушку, толкнул её рыбаку под локоть.
— Запишу на твой счёт.
— В один прекрасный день я верну тебе долг, мой добрый Войтто, — Эйнар подмигнул Сирше и забрал свёрток.
Девушка подумала, что подобный диалог регулярно происходил между мужчинами, причём с минимальной вариативностью фраз.
— Ты из меня верёвки вьёшь, юноша, — пожаловался портной и протянул руку для пожатия. — Смотри, на Юханнус жду от тебя богатого улова!
— Будет сделано.
Обменявшись ещё парой любезностей и также раскланявшись с Сиршей, портной ушёл за гардину, а путники — на крыльцо.
Девушка надела плащ, натянув капюшон на голову. Она решила не уточнять, почему рыбак назвался другим именем, несмотря на то что они с Войтто казались достаточно близки. Для простолюдина подобная скрытность и вовсе выглядела странно. Правда, куда больше её волновало другое.
— Что не так с моим внешним видом?
Она сошла со ступенек и позволила себе посмотреться в придорожную лужу: новое одеяние почти полностью скрывало лицо.
Эйнар поднял брови, словно она ляпнула какую-то глупость.
— Как же ты приплыла на Ниметон, совсем не ознакомившись с нашей культурой? — удивился он.
Сирша сложила руки на груди и нахмурилась, ожидая дальнейших разъяснений.
— Ты рыжая, — он посмотрел поверх её капюшона. — Светловолосых у нас тут не водится, а к рыжим всегда относятся с недоверием, это ещё мягко сказано. Так что, коли не хочешь привлекать лишнее внимание к своей персоне, капюшон лучше не снимай.
— Тогда почему плащ, а не шаперон? Сейчас лето, жарко.
Рыбак вздохнул.
— Женщины у нас носят платья, если ты не заметила, — он многозначительно кивнул в сторону прачки, шедшей к реке. Девушке было неудобно идти по грязи в длинной юбке, и она подоткнула её со всех сторон, выглядя при этом, как баба на чайнике. Сирша сочувственно проводила её взглядом.
— А что, такое чудо как брюки до вас ещё не дошло?
Эйнар ухмыльнулся.
— Брюки, как ты выразилась, у нас носят только мужчины или куртизанки.
Сирша оскорблённо фыркнула, явно недовольная сравнением.
— Я даже близко не похожа на путану!
— Потому что я купил тебе плащ…
Девушка уже была готова совершенно не по-дамски разразиться проклятиями, но Эйнар засмеялся и поднял руки в примирительном жесте.
— Вы, миледи, озаряете своей красотой этот неприметный край. Однако настаиваю, чтобы удовольствия её лицезреть был удостоен только я.
Сирша удивилась столь высокопарному слогу: рыбак, который пару часов назад едва мог связать два слова, теперь выражался как придворный джентльмен.
«Да, этот парень — тёмная лошадка. Надо быть начеку».
Вслух она ничего не сказала, решив, что лучше не спорить.
Довольный такой покладистостью, рыбак вновь взял её под локоть.
— А теперь надобно нам сыскать ночлег, — он задумался на мгновение, но вскоре уже уверенно зашагал в центр городка, как могла догадаться Сирша, в сторону рыночной площади. Она снова бросилась следом, про себя сетуя на невысокий рост и, как следствие, маленькие ноги.
Спустя примерно сто шагов они свернули в очередной проулок и вышли на главную улицу.
Таверна «Нарвал» стояла особняком чуть поодаль от лавки ростовщика.
— Но ведь у нас все ещё нет денег, — напомнила рыбаку девушка, тяжело дыша от столь быстрой ходьбы. — Или мы идём в гости к очередному твоему знакомому? Как ты представился на этот раз? Может, Свир?
Рыбак толкнул дверь в таверну и притворно задумался:
— А что… звучит!
Жестом пригласив раздосадованную спутницу вперёд себя, он поправил капюшон на её голове.
В заведении было ожидаемо шумно и многолюдно. Туда-сюда сновали две девочки с подносами в одинаковых красных передниках, разнося пиво и закуски. За стойкой стоял седой бородач и натирал полотенцем и без того блестевшие стаканы. Таверна буквально кричала благополучием и популярностью.
Эйнар так и остался стоять на пороге, выискивая кого-то глазами. Наконец он довольно усмехнулся и, взяв Сиршу за локоть, потащил её вглубь зала.
За центральным столом сидела уже не молодая женщина в меховом жилете и пышных юбках. Её брови были неестественно чёрными, а губы и веки намазаны чем-то красным. В руках она веером держала карты, а в зубах — трубку.